У ворот рукотворного Ада

СДВИГ ПО МЕРИДИАНАМ
Глава 6-я. У ворот рукотворного Ада

Читал, что Льву Николаевичу, написавшему гениальное произведение – «Война и мир», предложили написать роман о русском царе – Петре 1-вом. Он отказался, сославшись, что до такой фигуры, как Пётр Первый он не дорос. – Пусть о нём напишет, ещё не родившийся, более талантливый писатель.
Оказалось, что такой писатель (талантливей, или нет) – уже родился. И в день смерти Льва Николаевича, ему было 27 лет. – Это известный писатель – Алексей Толстой. –  Дальний родственник Льва Николаевича. Можно сказать – яблоко от яблоньки ... Но не в этом дело.
Книгу «Пётр Первый» – он написал! Начал писать её через девятнадцать лет после смерти великого родственника в 1929 году. Два тома – третий не успел.
И Лев Толстой при царизме, и Алексей Толстой, уже при власти большевиков, сами по себе, в человеческом понимании –  были глыбы! Глыбы захватившие мысли и чувства миллионов. Не только в России. Их читала вся Европа и Америка!
Я тоже читал. Но «Война и мир» мне помнится  ярко до сих пор, а «Петр Первый» и «Хождение по мукам» – значительная трилогия Алексея Толстого –  туманно. То ли я такой, то ли произведения имели качество не задерживаться в моей не цепкой памяти!
В 1973 году, я был месяц на преддипломной практике в Ташкенте. Мой ташкентский руководитель рассказывал как жил Алексей Толстой во время отечественной войны 1941-1945 гг. По его рассказам – он был крупный помещик, (и это при советской власти!) –  владеющий многими табунами овец. Ежедневно забивал овцу, а в воскресенье две, а то и три и его повар готовил донской шулюм, или узбекскую шурпу. Так он подкармливал в голодный военный год разную писательскую и художественную ташкентскую мелюзгу! Спасибо ему.
Говорили он хвастался, что книг не читает. Дескать, кроме него никто лучше не напишет, а книг, уступающих его книгам – читать он не желает.
Для меня оба писателя являются глыбой! И то что они написали –  глыбы, для других неподъёмные!
Я дошел в своём романе «Перекрёстки» тоже до исторической глыбы планетарного масштаба! – До глыбы перевернувшей мир! Давшей огромный сдвиг планеты по меридианам! Заставившее народы метаться в своей агонии! Унесшие, предавшие мучениям и смертям десятки миллионов людей! Не жалеющей ни маленьких детей, ни стариков!.. Огромный толчок огромнейшего масштаба, отбросившего человечество всей планеты назад! Чтобы кто и как не говорил! Может для того, чтоб остановиться и подумать – «Куда несёшься планета Земля»?! – Остановились?.. Подумали?..
Глыба, на определение многих людей – чёрного цвета, утвердившего на вершине гениального, Ленина, и гениального Сталина! – Глыба, давшая наган самым низам, самым безграмотным и самым обездоленным массам, умеющим вместо росписи ставить крестик. Масса хотела накушаться хлеба, просто так, на халяву, не зарабатывая. Эту массу не замечали власти, но увидели мятежники и повели за собой! Масса готова была крушить всё, убивать всех и радеть от запаха крови! Особенно если носитель крови был в приличном костюме. – Наконец -то! Проснулся и утвердился в них, в их душах и желаниях ... спящий до времени – Ирод, или природный инстинкт зверя!
А как вы хотели?! – Нельзя допускать человеческую массу до скотского состояния! – От скотского состояния можно ждать толко скотского отношения и … озверения! Нужно видеть, нужно делиться! Иначе человек превратившись в зверя – снесёт всё! Так и случилось. – Но всё по порядку.
Я, живущей в этой массе, и видевший её изнутри, сейчас стою перед ней, перед глыбой, и мне в своей книге, не имея ни нужных средств, ни нужного таланта, как у упомянутых Толстых, нужно карабкаться на самый верх, пробивая в отвесных стенах ступени. – А нужно ли?!
Но у меня ещё есть дела, касающиеся моих героев. В этой главе я и посвящу им своё внимание. Мы помним, что наши герои оставили в Кабарде  одного уже старого, но не признающего свою старость джигита – Абдулкерима!  – Сейчас бая, отца джигита помоложе – Букрата – одноглазого и одноногого мужа «Амазонки». Он с женой, матерью и маленьким сыном, уехал в западную Украину, к старому предпринимателю, снабжающего русскую армию полушубками и бараниной – отцу «Амазонки» – деду Грыцьку. Мы их провожали до  цели.
Старый казак Абдулкерим, гордый кабардинец, горец по месту своего рождения, свободолюбивый и вольный, как и все кабардинцы, считающие себя такими, бай по положению и самый богатый по земельным угодьях в своём ауле, получил ещё и семейную свободу. Получил то, что будучи казаком, имел всю свою жизнь, обременен только казацким воинским уставом. Казацкий устав, давал видимость свободы. Но он был с кабардинским налётом и разрешал им многое. Кроме – не терять своей чести, защищать её, да ещё быть верным царю-батюшке. А царь-батюшка, где он? – Далеко! Из Кабарды, да и с походов кабардинских казаков – не виден!
Поэтому полковник, растеряв в заграничных походах и боях свой полк, оставшись одиноким странником, ползком добирался до родных мест, чтобы быть похороненным на кабардинском погосте ... вдруг возродившийся как птица Феникс, получивший по кабардинским меркам приличное богатство и положение бая, преобразился! Он почувствовал вторую молодость, пусть не физическую но духовную.
Утром, уже без семьи, а только с преданными и заискивающими слугами, прожёвывая свежую лепёшку, пусть и не всеми, а только оставшимися зубами, и запивая её мацони, думал с чего он начнёт свою вольную, байскую жизнь. И придумал. Он начнёт наводить свой порядок в воинском подразделении, подчиняющимся российским властям, по закупке кабардинских лошадей для западного фронта. Западный фронт – западным фронтом – он далеко! А местная власть – вот здесь! Да ещё и кабардинские лошади тоже здесь! Запрети он оголять лошадями Кабарду – и что ты будешь делать войсковой российский подполковник?!
Это первое, а может и второе. Он хоть и в летах, но он – кабардинец. А вокруг так много незамужних кабардинских молодых красавиц. Он, конечно женат, но негласные, а то и гласные предания говорят, что кабардинец по состоянию своей души и тела должен везде, а в Кабарде и куры шепчут, сеять своё кабардинское семя, для процветания и восстановления вечной славы кабардинского народа. Телом он конечно не того … но это ещё посмотреть нужно! А вот душа – как у каждого, даже седобородого аксакала – вечно молодая! Мужчина, да ещё и кабардинец – что с него взять, кроме увеличения и укрепления человеческой массой родного края?! – Это и Аллаху мило!
Так доедая свою лепёшку и запивая её последним глотком мацони, он чуть задумался – с чего начать? Конечно в первую очередь сыграло расстояние – он так думал. Да и лёгкость осуществления сыграла не последнюю роль. Рядом с ним стояла сакля знакомого нам Абдулы, полностью перегруженная прекрасным кабардинским женским полом. Уже чуточку перезрелым, зрелым и дозревающим! Вот отсюда он и начнёт преображение своей байской, на данный момент – холостяцкой жизни.
Он послал посыльного к Абдуле, чтобы тот прибыл на важные переговоры. Абдула и раньше, и очень часто бывал в роскошной сакле Букрата, но таким антуражем как важные переговоры, любой его визит не был украшен. Поэтому Абдула подготовил себя серьёзным образом. – Вытащил из старых завалов поношенную ещё дедом черкеску, подпоясался ремнём с кинжалом, одел папаху и рысцой прибежал в соседний двор. Старый кабардинец - слуга, уже на одном костыле завёл его к Абдурахиму. Тот сидел, докуривал самокрутку крепкого табака и пускал кольца в потолок. Это у него получалось. Абдула стал перед ним как вкопанный и молчал. Отставной полковник заговорил первым. –
– Садись сосед, не стесняйся. Если будет воля Аллаха, то ещё и родственниками станем, не только добрыми соседами. – «Вот куда ты клонишь – подумал Абдула – и возрадовался. – Теперь бы не продешевить»! – Он, раскрасневшийся от такого начального разговора, завернул полу черкесски и сел на лавке напротив. Молчал. – Хитрая бестия! Старый полковник нарушил кратковременное молчание.
– Говорят, Абдула, да и сам я видел, что твой цветник расцвёл пышным цветом! Правда, с одних розочек лепестки уже осыпаются, за то другие только расцвели и уже благоухают божественными ароматами.
– Что вы, что вы, господин полковник и благодетель нашего Аула, ещё ни один лепесточек с моих гиацинтов не упал. Клянусь Аллахом! Тем более, что некие господа офицеры из русской армии, заготавливающие лошадей, собираются сорвать их, конечно за большой калым с их стороны, чтоб украсить своё холостяцкое жилище. – И Абдула повёл руками по своей бороде. Это означало, что он говорит истинную правду, и перед Аллахом чист.
–- Ты мне, Абдула, не напоминай про русских офицеров. Неровен час, разберёмся и с ними … А мне пришли два цветка, с только что распустившимися бутонами. –
– Нет, господин полковник, и покровитель нашего аула, пусть Аллах хранит вас веки вечные для нашей общей радости. Нужно вначале сорвать цветы, что созрели раньше. Такова воля Аллаха.
– Ты мне ещё, жалкий раб, будешь указывать какова воля Аллаха?! – Вот какова воля моя – такова воля и Аллаха!
– Тогда одну постарше, а другую помоложе? – вопросительно сказал Абдула. Отставной полковник пол минуты подумал, стукнул клюкой о пол и сказал –
– Присылай!.. Завтра с утра. А сейчас вот налей себе кружку раку и скрепим уговор. –
Абдула наливал себе спиртное и думал: «Я пришлю хоть и всех. Есть такой закон в Кабарде, но только через муллу. А там родится сын, ты старый дурак скоро подохнешь, и всё твоё богатство перейдёт в мои руки. Вот тогда аул и узнает кто такой Абдула». – Думкой богатеть легче, чем трудом, хоть и неправедным.
Абдула пил раку и в его голове роились разные фантастические мысли. После пятой кварты, они уже обнимались как родственники, без никаких военных и гражданских различий. К сожалению – хмель такое дело, что имеет тенденцию улетучиваться и всё становится на круги своя. Пьяного Абдулу выволокли на улицу и швырнули в холодную жидкую зимнюю кабардинскую грязь. Что с ним и с его цветником будет через год, мы в этой книге, к сожалению, не узнаем. Да хранит Аллах их кабардинскую честь!
Но, после того как он вприглядку понаслаждался цветами из цветника Абдулы, он вспомнил о миссии русского офицерства, расквартированном в его ауле. Пора браться за него.
Через два дня подполковник, отправляющий кабардинских скакунов на западный фронт, стоял перед полковником в отставке Абдулкеримом, но не как подчинённый, а как друг его сына. А полковник в отставке решил проучит его.
– Обратись как положено к старшему по званию – сказал Абдулкерим.
– Если вы за этим меня позвали, то разрешите объяснить. Полковник казачьих войск, равен подполковнику обще -  войсковых. Так что по званию мы равны. Но вы уже отслужили своё, и в лучшем случае находитесь в запасе, а я подполковник действующей армии. Так что извольте встать, и разговаривать на равных! – При этом подполковник ему улыбнулся и протянул для пожатия руку. – Но нужно знать гордых кабардинцев! – Абдулкерим покраснел как рак, стукнул клюкой об пол заикаясь прокричал. –
– Ты щенок мне ещё и указывать будешь! Кроме звания полковника, я ещё и бай в этом ауле! И ты смеешь так со мной разговаривать. – И неизвестно к кому обращаясь, он скомандовал – Вышвырнуть его отсюда, и всю его банду из аула тоже! – Подполковник уже не улыбаясь, но с достоинством и спокойно ответил. –
– Вышвырнуть не получится. Во дворе два лейтенанта, и три младших лейтенанта вооружённые до зубов … так что вот так! А на счёт аула, то пожалуйста, Я подам рапорт генерал-губернатору и мы переедем в Малку. На вашу родину. Для нас это удобней – ближе к центру. Только что от этого выиграет ваш аул, кроме прежнего запустения. Я не порю горячку, но вам советую подумать. – Подполковник говорил спокойно и убедительно, наконец без приглашения сел, и смотрел на полковника ожидая любого ответа. Он считал себя воякой, хоть воевал и в тылу, и любой ответ его бы устроил. Всё равно нужно созидать …
Две долгие минуты они сверлили друг друга глазами. – Не выдержал старый Абдулкерим. Краска сошла с его лица и появились две слезы. Он смахнул их и с дрожью в голосе произнёс –
– Я так настрадался! Долгие годы без семьи и без близких друзьей! В родные края пришлось возвращаться ползком и нищим. Хотел хоть на старости лет … – и замолчал. Подполковник встал, подошёл почти вплотную, встал на колени и простоял минуту, склоня голову. Потом встал, вытер слезу и проговорил –
– Я стал на колени перед вашими страданиями, я слышал о них. А сейчас давайте пожмём друг другу руки и посчитаем, что инцидент закончен. Но наверно у вас есть какие -то дела, если позвали меня? – Абдулкерим махнул рукой и сказал –
– Вот наверно и все дела, видимо я дружбу искал ...
Недели через две в покоях Абдулкерима щебетали без умолку две хорошенькие кабардинские девушки. Дочери Абдулы. Поэтому и Абдулу принимали как порядочного кабардинца и в грязь не вымазывали. Абдула тоже забыл этот случай – не выгодно было помнить. Наступала ранняя кабардинская весна, нужно бло следить за большим хозяйством и преумножать его. Ему помогал, уже свояк – Абдула. Он имел больше опыта в сельскохозяйственных делах и в земле, чем полковник, проведший свою жизнь в вечных походах, да в сабельных сражениях.
Почти всю землю решили засеять овсом. Овёс вместе с лошадьми можно было продать в действующую армию, а овсяные стебли тоже были хорошим мягким кормом для лошадей. Ими кормили местную скотину. Абдула стал незаменимым семейным «атрибутом» и теперь при встрече с жителями аула вел себя гордо, а те  перед ним вдруг начали заискивать. И вся семья Абдулы раз в день кушала в поместье уехавшего Букрата, вкусную юшку из баранины. Вот такие бывают метаморфозы. Абдула решил, что Аллах, наконец то увидел его и оценил его по достоинству!
Весь в делах Абдулкерим присмирел, укротил свою гордость и стал уважаемым человеком в ауле, не только по имущественному цензу.
Обе дочери Абдулы округлили свои животики. То ли от хорошего шулюма, то ли еще от чего то? – Он почему то не очень задумывался.
Приближалась осень. Все поля были убраны, лишь чёрные вороны ходили по ним и осуществляли контроль. Да ещё понаехали какие то русские люди, поселялись в домах бедняков и проводили свои сходки. О чём то говорили, о какой то власти, о какой то земле, но Абдулкерим не обращал на них внимание. Ведь здесь всё по воле Аллаха! – А он не допустит, чтоб страдали порядочные люди. – Такие как он … и прежде всего – он!
Но он как то нежданно негаданно затосковал по внуку и, очень странно, по старой жене. Ведь все знали, кроме наверно его самого, что он уже имеет здесь две молодые жены! И наследство будет кому оставить! Вот - вот! – Как только настанут холода!
Он продал овёс, продал овсяную солому, да и были деньги оставленные его сыном. И так сколотив порядочную сумму, стал собираться в Западную Украину до внука. Хозяйство своё он оставил, теперь уже напрочь породнившемуся Абдуле. Тот был рад что старый дурак уезжает. «Там ему и жаба сиськи даст!», думал он. Дорога, ещё кой какие неприятности, думал Абдула, а они будут, убьют эту старую развалину! Тогда он со своими дочерьми и внуками и будет владеть огромным хозяйством! А то что у внуков пропадёт родной отец он даже рад был. При богатстве любой бедняк аула, возьмёт их в жёны.
Начались хлопоты отъезда. Были зарезаны бараны, сварена раку, и, ещё при тёплой погоде Абдулкерим закатил пир. Несмотря на то, что он был всё таки бай, со всеми обнялся и распрощался как с равными.
Две его молоденькие жены тоже улыбались, тайно надеясь о более молодом муже. Сына он предупредил телеграммой, и тот его встретил во Львове. Жена Абдулкерима и дед Грыцько приезду его брадовались. Однако он был в большом замешательстве, когда ему жена сказала.
– Напрасно ты не взял своих жён, а оставил беременных, здесь бы как нибудь, но все вместе. Дети ж – они все наши ... – Абдулкерим промолчал …