5. Судьбы Поэтов из Ямато. Отомо Якамоти

ИЛЛЮСТРАЦИЯ: поэт эпохи Нара - Отомо Якомоти. Символическое изображение


Песня о восхождении на Юйчжоускую башню:
               
Не вижу былого
достойных мужей.
Не вижу в грядущем
наследников им;

Постиг я безбрежность
небес и земли,
Скорблю одиноко,
и слёзы текут.

Китайский поэт — Чэнь Цзыан  (661—702).
Династия Тан (Перевод — В.Н. Рогова)
  ________________________________


Меняются, проходят времена,
И каждый раз, как видимся с тобою,
Болит душа…
Людей минувших лет
С тоскою в этот миг я вспоминаю.  —  Отомо-но Якамоти
             ************

СУДЬБА   ПОЭТА   ОТОМО - НО   ЯКАМОТИ (716—785).. Правители страны Восходящего солнца хорошо осознавали, как силу искусства Слова держать в узде и обращать на пользу императорской власти. Самый жёсткий – ритуальный регламент поведения был у властвующего божества - императора, так стал бы он снисходить к подчинённым?!

 Из эпиграфа выше стихотворение Отомо Якомоти так явно перекликается с «плачем» более раннего китайского поэта Чэнь Цзыан, что можно принять за два варианта перевода одного текста. Скорбной тоски и слёз было с избытком и в Поднебесной империи и в Стране Восходящего солнца! Жестокая действительность помешала сбыться устремлениям китайского учёного и поэта Чэнь Цзыан. Немало скорби и в судьбах иных поэтов.

Мир хэйанцев был двойственен и в самом себе, и в столкновении с законом. Между опоэтизированным прекрасным миром и гораздо более жестокой реальностью в любой миг могла развернуться опасная бездна. Особенно опасно это было для живущего по законам эстетики без кривизны души. Здесь с проекцией на будущие времена показательна судьба великого поэта конца эпохи Нара и составителя эту эпоху прославившей стихотворной  антологии «Манъесю» — Отомо-но Якамоти, которому в «Манъесю» принадлежат  46 нагаута (длинных песен) и 480 танка (коротких пятистиший): одна треть всего содержания. Позже, в эпоху Хэйан, Якомоти будет внесён в список 36 Бессмертных поэтов.

Звание известного поэта не могло избавить от поддерживающей честь рода императорской службы, и тем более не было защитой от превратностей судьбы. Звание поэта как бы существовало отдельно как нечто постороннее и, возможно, даже неназванное. Потомок чтимого военного рода Отомо, при дворе четырёх императоров и одной императрицы занимавший довольно высокие посты сознавал ли сам Якомоти себя как поэта?  Или не задумываясь об этом, на фоне всеобщего стихосложения он просто мыслил гениальными стихами?.. Через сто лет составитель «Кокинсю» поэтом Ки-но  Цураюки себя поэтом уже не только осознавал, но и гордился самому себе сотворённым  «памятником нерукотворным».

Светлую как вода горного ручья лирику Якомоти трудно связать с его политической деятельностью: явная двойственность! Карьера его складывалась неровно. Он занимал должность наместника поочерёдно в нескольких провинциях и в 754 был назначен военачальником, но подозревался в участии в заговоре против Фудзивара-но Накамара, фактического правителя Японии в 757—764 годах. И Якомоти был послан (или сослан?) наместником в провинцию, тоскуя по культурной столице:

****
Как ни на миг
Не стихнет скрип весла
У корабля, плывущего по морю
Из бухты Хориэ теченью вопреки,—
Так ни на миг мне не забыть столиц


****
Настала полностью уже весна,
Когда взлетают жаворонки ввысь,
И оттого 
Столица взору не видна —
Туманной дымкой всё заволокло.
               

****
Когда в зелёных почках ветку ивы
Я в руки взял в весенний день
И на неё взглянул,
С тоскою вспомнил я широкую дорогу
В столице дальней, где я раньше жил.


****
Когда пришёл сюда,
Цветы в бутонах были,
Они лишь начинали расцветать,
И после, когда будут опадать,
Уеду ль я назад, в свою столицу?
               

****
Когда бы не было кругом меня застав,
Пустился б я тогда
В обратный путь:
Так хочется в объятьях мне уснуть
На изголовье из твоих любимых рук!
  *******************

В 783-м Якомоти всё-таки был повышен до звания тюнагон  –  средний государственный советник, чиновник 3-го младшего ранга (высший ранг – 1): ни низкое, но и не особенно высокое звание. К этому времени Якомоти создал уже более 200 стихотворений. Вехи биографии поэта без датировки отражены в его стихах:

****
Службою далекою
Сына славного небес
Называется она —
Эта дальняя страна...


*****
Воле грозной подчинясь
Государя своего,
В стражи из дому я шёл,
Чтоб границы охранять...


*****
Сто чинов придворных,
Слуг придворных много,
Но среди них одна — любимая моя,
Та, что безраздельно сердцем моим правит,
Та, что постоянно в думах у меня!


****
Цветам цветущим
Суждено увянуть —
Таков закон земли с древнейших пор,
Ах, долговечны только корни лилий
На склонах дальних распростертых гор...

(Все выше переводы – А.Е. Глускиной)
            ***************

В примечании к тексту последнего стихотворения сказано, что “песня сложена Отомо Якамоти в печали об изменчивости вещей”. Песня скрывает аллегорию: “Цветам цветущим суждено увянуть...” — это о судьбе блестящих царедворцев и высоких сановников, павших жертвами придворных интриг. “Ах, долговечны только корни лилий на склонах дальних распростертых гор!” — Якамоти намекает на себя и других чиновников, служивших в далеких от императорского двора глухих провинциях и тем избегнувших дворцовых интриг и скорого императорского гнева.

 И невольно вспоминаются строки уже нашей эпохи поэта Иосифа Бродского: «Если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря  И от Цезаря далеко, и от вьюги…» (Из «Посланий к римскому другу»). Однако гнева и римских цезарей, и японских императоров не всегда удавалось избегнуть.

Император Камму (правил с 781 по 806 гг.) решил перенести столицу из Нары в Нагаоке, что вызвало недовольство духовенства и части знати. В 785 году при наблюдении за постройкой новой столицы в результате заговора был убит императорский фаворит  — в должности канцлера аристократ Фудзивара-но Танэцугу (737 — 4 ноября 785). За участие в этом заговоре были казнены несколько человек из клана Отомо, как не всегда этот клан бывал покорен и в минувшие годы. Представители военного рода Отомо служили в личной охране императора, так что привлекать их на свою сторону имело для заговорщиков смысл. Участвовал ли Якомоте напрямую в заговоре?.. Мог участвовать или хотя бы сочувствовать… По скудным вехам биографии представляющийся весьма активным человеком, поэт ценил военную доблесть:

В стране Ямато,
На простертых островах,
Могучий род отважных рыцарей Отомо,
Что дивной доблестью прославился в веках,
Старайся же и впредь той славы быть достойным!
         **************

Надев колчан,
Что знаменит в роду Отомо,
Не знаю я, кому теперь отдать
Мне сердце, что служить было готово
Бесчисленное множество веков!               

 (Переводы — А.Е. Глускиной)
            *************

Согласно закону того времени за преступление одного отвечала вся семья или даже весь род. Будто бы Якомоти был даже главой заговора против Танэцугу... Незадолго до убийства злополучного канцлера успевший благополучно умереть (утонул), Якомоти был обвинён в измене, посмертно лишён всех званий, и ему было отказано в надлежащем погребении. Будто бы тело поэта даже было извлечено из могилы и выброшено…  Снизошедшее посмертно через сто лет помилование порадовало ли поэта на Том свете?! Вот такая странная ирония капризной судьбы: посмертное «выпадение» за границы эстетизированного мира стало как бы частью бессмертия поэта.

****
Страны, где б не было совсем людей,
Такой страны ужели нет на свете?
Чтобы уйти туда
С любимою моей
И с ней наедине забыть страданья эти!   
               
  Отомо Якомоти (Пер. – А.Е. Глускиной)

  **************************************

Со смертью путь этого славного поэта отнюдь завершился! Речь пойдёт не о его бессмертной лирике, а об использовании стихов для целей, поэтом совершенно не предвиденных. «Нам не дано предугадать, Как слово наше отзовется…» Можно сказать, что эхо стихов Якомоти пронизало века. Ещё в 749-м он сочинил  "длинную песню в честь празднования императорского указа об открытии золота в области Митиноку". В этой песне говорилось, что изданному государем указу поэт:

...Радовался я душой.
Род Отомо — древний род,
Предком чьим был славный бог —
Оокумэнуси он
Назван был в те времена.
И с древнейших этих пор
Наш почтенный славный род
Верною охраной был
Государя своего.
Клялся род Отомо так:

Если морем мы уйдём,    (эта строка звучит как «Уми юкаба…»)*
Пусть поглотит море нас,
Если мы горой уйдём,
Пусть трава покроет нас.
О, великий государь,
Мы умрём у ног твоих,
Не оглянемся назад.
<….>
...Государя охранять.
Больше нет таких людей,
Кроме нас,
Кто охранять
Сможет преданно,
Как мы,
Вход священный во дворец! —
Восклицаю нынче я,
Полный радости, узнав
Весть счастливую для нас,
Что в указе объявил
Наш великий государь,
И почтенья полон я.         
               
                (Перевод – А. Глускиной)
   ***********************

Через одиннадцать столетий после создания — после 1869 года часть этой военной песни - гунка по первой строке* «У м и  ю к а б а...» — «Если морем мы уйдём...» — начала активно использоваться в Японии в патриотических целях и 1880 году, положенная на музыку, стала частью официального марша бывшего Императорского флота Японии – Морских сил самообороны Японии. В период русско-японской войны «Уми юкаба» приобрела популярность в народной среде.

В 1940-м «Уми юкаба» была признана второй по значимости после национального гимна и в1941-м сопровождала по радио объявление императора о вступлении Японии во Вторую мировую войну, и на её протяжении звучала как сопровождение траурных известий с фронта. После окончания войны и оккупации Японии странами-союзниками популярность песни пошла на убыль.

Что ещё сказать про Отомо Якомоти?! Стихов его сохранилось много больше, чем скудной горсти биографических сведений. По стихам судя Якомоти очень любил свою супругу, с которой приходилось часто разлучаться, и очень любил цветы… Про цветы говорят более чем сто его стихотворений: «О, дивен и хорош  Любых времён цветок...»:

*****               
Весенние цветы в расцвете ныне,
И, верно, слышен всюду аромат.
О, если б силы мне,
Чтоб мог я их сорвать
И мог бы украшать себя цветами!


****
О, сколько лунной, ясной ночью ни смотрю
На сад, где ветерок осенний
Порывом оборвав цветы,
Устлал их лепестками землю,
О, сколько ни смотрю — не наглядеться мне!


****
Гвоздика, что посеял
Возле дома,
Когда раскроешь дивный свой цветок,
Чтоб на него я любоваться мог,
Как на любимую, всё время глядя?

****
Бледно-лиловые цветы катакаго*
Вблизи священного колодца храма,
Где много юных дев из царского дворца,
Которые, к колодцу подойдя, чтоб черпать воду,
С цветами нежными смешались, наклонясь...


*****
Ведь тысячи различных есть цветов,
Но все они, в конце концов, увянут...
Хочу я ветви завязать
На той сосне,**
Что вечна, как скала, и цвета не меняет.   
               
 (Переводы — А.Е. Глускиной)
      _________________

*Катакаго - катабами (оксалис, кислица) — невысокое травянистое растение с тремя лиловыми листьями в форме сердца и на одной тонкой ножке. Пучок таких листьев похож на лиловый цветок. Кислица цветёт розовыми соцветиями из мелкими цветков в форме колокольчика с пятью лепестками. Соцветий может быть несколько. В японской культуре катабами символизирует вечное процветание. А у нас кислица – популярное многолетнее домашнее и в летний период в садах декоративное растение.

**Завязать узел из травы на поле или на ветвях – вроде магического знака вечности или запрета на негативные вторжения -  влияния.