Дом и алтарь

Я не ношу ни мантий, ни венца,
Блестит парча, да гаснет скоро;
Не вспыхнет свет с чужого лица,
Он зреет в сумраке и в горе.

Я отпустил из рук обман,
Чтоб не держать пустую славу;
И стылый ветер входит в дом,
И дом трещит в глухом изъяне.

Когда в груди стоит январь
И снег скрипит немым укором,
Когда следы — как чёрный алтарь
Перед несбывшимся приговором,

Я не зову зарю к окну,
Не тороплю её явленье;
Я остаюсь — и тишину
Держу, как тяжкое служенье.

Не превращаю тьму в огонь,
Огонь не терпит приказанья;
Но я не разожму ладонь
В час ледяного расставанья.

Мне говорили: «Свет — как меч,
Он должен вспыхнуть и рассечь».
Но жизнь спасает не картечь,
А то, что можно уберечь.

И если шёпот еле жив,
И если жест остёр, как жало,
Я стану тише, чем разрыв,
Чтоб не пронзить чужое сердце

Вот ремесло: сквозь свист и стынь,
Сквозь стук шагов во мгле бездонной,
Хранить дыханье, как святыню,
В ладони, что бессонна от холода

И если мир сойдёт на слом,
И треск пойдёт по каждой жиле,
Я стану медленным огнём
В своём же собственном жилище.

Пусть я сгорю без торжества,
Без крика, слышимого небом;
Когда сгорают дерева —
Они становятся нам хлебом.

И если в чёрной тишине
Хоть чья-то ночь дрогнёт, светлея,
Пускай зола моя в огне
Ляжет, как тихая аллея.