Улов

Однажды, набравшись вдоволь, старик
На лодке по озеру плыл.
В тот день его жор ненасытный настиг —
В тот вечер он рыбу удил.
Его подводила дряхлая снасть,
Несчастный тот дохлый червяк,
Что на крючок не изволил попасть,
Извился и в озеро бряк!
Кругом всё тихо: всё стемнело,
Но в той ночной лесной глуши
Услышал крик. Вода вскипела:
Тонул на озере мужик.

Нахмуривши брови, вгляделся старик:
Барахтался горе рыбак.
Эхом раздался по озеру крик:
«Спаси! Самому мне никак!»
Морщины сгустились у старца на лбу,
Лукавство его охватило.
— Друже, плыви, только сам.
— Не могу!
Но лодку прочь уносило.
Изволил бы он бедняге помочь,
Да жизнь своя дорога.
Вдруг эхо порвалось — крик его смолк,
И стала спокойной вода.

Пустота и тишь помины
Объяли душу старика.
Прошла неделя. Гниль и тины,
А рыба не клюёт никак.
День прошёл, другой вслед за ним.
Старый за рыбою вновь,
Как вдруг его шум в ушах поразил —
Он сразу почувствовал боль.
«Утро, — он думал, — не удалось».
Неправильна мысль глупца.
Средь гущи лесной увидеть пришлось
Бледнеющий лик утопца.
Глаза — сожжённая равнина,
Смотрели в душу старика.
От страха тот взревел: «Скотина!» —
И сжал весло в своих руках.

Старик грести стал что есть мочи
И к центру озера приплыл,
Но, посмотрев на лес средь ночи,
Опешил: его след простыл…
Как будто не взаправду было
Что видел он в лесу тогда.
В груди от страха сердце било,
И дрожь плясала по ногам.
Весло в воду он — удар в глубине,
Словно во дно упереться,
Пронёсся, нарушив покой тишины.
В воду пришлось приглядеться.
На старика со злобным взглядом
Глядела рожа мужика —
Из-под воды он, как ада,
Истошным голосом кричал:
«Мне не подал своей дряхлой руки ты.
В шуме воды ты бесстыдно подальше удрал.
Теперь я твой гость всех кошмаров, старик.
Навсегда! Пока сам не словишь меня!»

В страхе дед грёб — весло скрутило,
Не слушало волю его.
Мгла с туманом в жгут обвило,
А ветер душил шепотком.
Эхом прошёлся возглас: «Поймай!» —
Ночью в ужасной глуши.
Старик в страхе лёг, крикнул: «Не убивай!» —
На что был ответ: «Поспеши…»

Ушёл поплавок. Старик вскинул взгляд —
Леска тянулась струной.
Тянул, а руки дрожат и дрожат.
И холод повеял. Темно.
Вытянул он: из мутной воды,
С холодного самого дна,
Утопленник тот, бледный, как льды,
Взирал наверх, где луна.
«Тяни!» — зашептало в тумане ночном. —
Тяни, не робей, старина.
Уж долго я жаждал воздух земной.
Мучительна мне глубина…»
Старик рванул — на свет луны
Прорезалась из вод рука:
Все пальцы сгнили; они злы,
Держали долю поплавка.

Хотел он отплыть — весло пополам,
Кружила лодка на воде.
Явился утопленник и по волнам
Ходить стал в белой беде.
Шаг — рябь замерла вокруг,
Шаг — и воздух остыл.
— Здравствуй… — хрипло начал он вдруг. — Выходит, меня ты словил…

Старик закричал, закрылся рукой,
А рука — сквозь призрака плоть.
— Не тронь! — закричал. — Я не знал, я слепой!
— А я — утонул. Так изволь
Ты слушать меня, смотреть, выносить.
Бросил меня ты в беде.
Не захотел мне жизнь подарить —
Так будь же теперь ты в воде!
А старик ни жив, ни мёртв, ни вдохнуть.
Сердце стучало в ребро.
Назад время стало не повернуть —
В глазах стало пусто, темно.

Доплыл кое-как до хаты родной,
Вошёл. Всюду вода
Стояла по пояс, пахло слюдой.
Настигла старца беда.
На жуткую ночь обрушился ливень.
Старик за спиною услышал чьи-то шаги.
Хлопнула дверь — вода пошла ввысь мигом.
И старческий голос его завыл: «Помоги!»

Вскочил старик. Кровать. Тишина.
Всё это будто был сон.
Но только стала душа лишена
Покоя, не чувствуя боль.
Ногами дрожа, он на пол наступил —
Озера сырость была.
Руками потрогал. Страх притупил
Сознанье. Вода здесь была.
Хлюп шагов за дверью тёмной,
Как сердца ритм, прозвучал.
Удар всё громче, ближе к дому.
Старик схватился за кровать.
За выдохом вдох следовал хриплый,
Как был у утопца в ту мёртвую ночь.
Рыбак ослабел, покои покинул.
От ужаса жить ему стало невмочь.
Та ночь насмехалась потоками ливня.
Не ведал старик, что мертвец к нему приплывёт,
Но у себя он его на пороге увидел
И осознал, что вместе на дно с ним уйдёт…