А я вижу вскрытые вены рек... Экспромт

Весна вошла — не ландышем, не шёпотом,
а сапогом по лужам — хлюп! — в лицо.
Сорвала с крыш февральские поводы
и крикнула небу:
— Ну?
Кто ещё против солнца — в кольцо?

Город — как сердце,
вынутое на площадь.
Бьётся афишами,
рекламой,
трамвайной дрожью.
А я стою —
гвоздём в эту оттепель вброшен,
и таю —
но не становлюсь
моложе.

Ты говоришь: «Весна — это свет и почки».
А я вижу — вскрытые вены рек.
Лёд отступает,
как трус с обочины,
и грязь проступает
В каждой моей строчке.

Солнце — жёлтый прожектор допроса —
светит в упор:
— Любил?
— Любил.
— Сберёг?
И я, как подсудимый без спроса,
молчу.
Потому что —
не смог.

Деревья тянутся —
тонкие, словно нервные пальцы.
Им бы обнять —
да воздух пуст.
И каждый воробей —
маленький скандальце
о том, что мир
нестерпимо
Людьми густ.

Весна!
Ты опять разодрала зиму,
как старый плакат — с мясом,  - гвоздём.

Но под афишей —
всё та же витрина
с моим
нераспроданным
днём.

Пусть капает с крыш —
это время течёт по карнизам.
Пусть пахнет землёй —
это память гниёт на свету.
Весна — это крик,
оборвавшийся в призме
моих ожиданий
на первом
«жду».

И всё же —
сквозь гарь и ржавчину неба,
сквозь хриплую медь облаков —
что-то зелёное,
упрямое,
слепо
ломает асфальт
без слов.

И я ненавижу его —
за надежду.
За то, что положен он
поперёк.
Весна — это рана.
Но, между прочим,
она же —
к жизни
толчок.