В доме княгини Марьи Алексевны

Княгиня, спускается в гостиную по лестнице:
Княгиня:

Ну здравствуй, друг, признаюсь не ждала,
Вчера в Бостон играли, шумно было,
Я в паре с Хряповым, он тот еще кутила,

Потом разволновалась, видит Бог,
Ну шутка ли, я столько проиграла,
И взяток не было, какой уж в картах прок?
И ночь бессонницей мучительно страдала,

Чему обязана? Уж как ты нарядился!
Мундир и шпага, модные перчатки,
Как на парад в торжественном порядке!
Ка бы не ты, так думала – жениться!

Фамусов:
Ах, матушка прости меня покорно,
К тебе явился, не спрося

Княгиня:
Mon cher? Ведь мы с тобой друзья,
Хоть многие считают это вздорным,

Фамусов:
Завидуют, в Москве ведь мало есть особ,
Чье мнение дороже всяка злата,
Чье осуждение вгоняет в гроб,
А похвала – счастливая расплата

Я, матушка, не знаю, как начать,
И в двух словах не рассказать,
Но, как начну, так гнев исходит лютый,

Княгиня (смеясь):

Ну что ты братец как индюк надутый?
Давай уж говори, коль уж явился,
Жениться хочешь? Ты влюбился?

Фамусов:

Да что ты матушка, мы старики,
Жениться в эти годы не с руки

Быть может, слухи долетели?
Тут давеча на ассамблее,
В моем дому шкандаль случился адский,
Гостил сам Александр Андреич Чацкий,

Княгиня:

Ах, Чацкий, тот ли это франт,
Что десять лет мотался заграницей,
Был моего кузена адъютант,
И не хотелось быть невольной птицей?
Так он вернулся? Ну так что ж?

Фамусов:

Когда-то был он смел и лих,
Вроде умен и к Софье лез с амуром,
Под окнами журчал он трубадуром,
Теперь явился, слов нет никаких,

Сказать по правде, был я благосклонен,
Не знатных я кровей,
Своим трудом, все сам, ей-ей,
И зятем – дворянин, для внуков мир – бездонен

И вот явился, сразу – поучать,
Отсталые вы дескать, ретрограды,
(ну тронулся умом, ни дать не взять)
Все держитесь за старые награды,
Что Крым, Очаков – то уж прошлый век,
Что старые газеты все нам в новость,
Из этой тины сделал он побег,
Что подавил в себе былую робость,
Что мы живем как будто в сладком сне
(Старик все нервничал и поправлял пенсне)
Что мы не видим собственного носа,
Что с нас не будет никакого спроса.
Поскольку мы ветхи и жалки, равнодушны,
Ему не место в окруженьи душном

А дальше -больше, Боже упаси!
Москва - не Третий Рим,
Что кулаками мы грозим,
И что там от Руси?

Каков смутьян! Вернулся либералом,
И в моем доме вел себя нахалом,
И в спальне Софьи я его застал
Уж за полночь! О том ли я мечтал?

Так если все, кто там из-заграницы
Вернутся? (ох, Господь, не дай случится)
Либерализма нас учить манерам,
Ругать, стращать, критиковать сверх меры?

Что станется с Отечеством родным?
Объявят ли его тогда больным?

Княгиня:
Печальна мне история сия,
Так громыхнуло, словно из ружья…

Давно ль француза гнали мы?
Москве какой урон!
Горела и страдала, но в полон
Не дали –ни взаймы
 Так было испокон!

Скажи, мой друг, кто грабил нас тогда?
Насильничал, над нами надругался?
Иконы жег в кострах дотла?
А Чацкий в этом разобрался?

Средь полчищ тараканьих, что гурьбой
Вломились к нам совсем без приглашенья
Сплошь либералов дружный строй,
От Чацкого не слышно осужденья?

Что к дочери, не сватавшись, тайком,
Он в спальню шел, приличия нарушив…
Кого он так ругает, он не лучше,
Ох, друг мой, в горле ком…

Однако, в чем-то Чацкий прав,
Застыли мы, вокруг все, озираясь,
На либералов всяких обижаясь,
От новых веяний бежим стремглав,

Освоили мы многие порядки,
Что шли издалека и без оглядки,
Бостон и Шосс, и Винт, Тресет,
Впустив в себя чужой менталитет

Пал Афанасьич, есть вина и наша,
Слова одно, а делаем не так,
Нам кажется, что это лишь пустяк,
Но горька будет пития та чаша,

Однако, все, устала я с тобой,
Разволновалась, нету сил журить,
Ступай-ка друг домой,
Мне впредь не вздумай фимиам курить,
Хоть Чацкий мне чужой,
Но вы все тоже чужды,
Патриархальный славите покой,
Лютуете тайком без нужды

Фамусов:
Ce qu ell edit!
Княгиня:
Ну Бог тебя хранит!