Скиталец между миров

Ни дома, ни пути, ни огонька,
Ни тех, кто ждёт, ни тех, кто поминает.
Душа моя — что лодка у реки,
Которую волна не принимает,
И берег не зовёт, не отпускает.

Я в сумерках стою на мостовой,
Где люди ходят сквозь меня, не видя.
Мой крик — как ветер, вечно неживой,
Мой шёпот — дождь, что падает в обитель,
Где никого, чтоб крик мой да услышал.

Войду ли в дом — там свечи не горят,
Выйду ли в поле — травы не колышат.
Ни псы не лают, зная мой обряд,
Ни дети у ворот не задышат,
Лишь тени тень со мною рядом дышит.

Я помню вкус вина и цвет ланит,
Я помню боль от острого клинка,
Но кровь моя давно уже не бежит,
И не болит ни сердце, ни рука —
Лишь пустота внутри, как воронка.

Бывает, ночью выйду на восток,
Где предки спят за каменной оградой.
Но их огонь холодный и высок,
Они мне рады? Нет, они не рады:
«Ты ни живой, ты навсегда распятый».

Иду обратно в город, к тем, кто жив,
Но там — смеются, любят, хоронят.
Я слышу плач, я слышу свадебный призыв,
Но ни одна душа меня не тронет,
Как будто мир — лишь сон на склоне.

Так и стою меж двух небытий,
Между огнём живым и вечным льдом.
Я — крик без горла, свет без фонарей,
Я — тот, кто вечно будет бродягой и огнём,
Который не согреет даже днём.

Приду на пир — никто не нальёт чарку,
Приду на тризну — места не дадут.
И только ивы на ветру, как знахарки,
Мне тихо ветки на плечи кладут,
Да звёзды в небе тлеют там и тут.

О Будда, почему среди миров
Нет места тем, кто выпал из черты?
Ни для гробов, ни для высоких снов,
Ни для простой, земной теплоты —
Лишь ветер, пыль и шелест пустоты.

Душа — как лист, оторванный от ветки,
Летит, но не касается земли.
Ни для молитв, ни для веселья метки
На ней давно уже не расцвели.
Мы только тень, просящая: «Внемли».