Письмо сына о птицах, которые помнят имя мамы

Мама, знаешь,
зима научила нас молчанию.
Она ложилась на город так тяжело, будто хотела прижать нас к земле, чтобы мы не улетели, как пепел. В те дни время было как стекло: прозрачным, холодным, готовым разбиться от одного неверного движения. Мы ходили по этому стеклу, боясь сделать шаг, потому что каждый шаг звучал как трещина в хрустале мира. Мне было жаль эту красоту. Жаль эту идеальную, мертвую тишину, где ничто не растет, ничто не болит, потому что все заморожено в ожидании конца зимы.
Но февраль - это предатель. Он приходит с улыбкой, пахнущей мокрым снегом и талой водой.
 Он говорит: - Уже пора! И снег, этот великий архитектор нашего одиночества, начинает плакать.
Он теряет свою форму и цвет. Он становится грязным, становится рекой, становится тем, что течёт.
И здесь, мама, начинается самое странное. Грусть и радость приходят не по очереди, а вместе, сплетенные, как пальцы двух влюбленных, которые знают, что скоро расстанутся навсегда.
Я вышел на крыльцо с горстью хлеба. Это всё, что у меня есть. Хлеб, который я ломаю руками, крошки, похожие на осколки  моих февральских дней. Я кормлю птиц,  маленьких существ с сердцами, бьющимися быстрее, чем тиканье часов. Они прилетают, дрожащие, голодные, живые.
Когда синица садится мне на ладонь, я чувствую прикосновение весны. Она клюет хлеб, и в этом движении  магия перемены мира. Она склевывает мою грусть, этот серый хлеб зимы, и превращает её в энергию полёта. Она садится мне на руки, которые ещё помнят холод, и делает их частью чего-то зеленого, что прорывается сквозь асфальт и расцветает на ветвях.
Разве это не странно, мама? Чтобы мир ожил, зима должна умереть. Чтобы наступила радость, должна произойти маленькая смерть снега и льда. Я смотрю на тающий снег и плачу. Не потому что мне плохо, а потому что красота всегда требует пожертвования. Зима была безопасной для затихнувших , замерзших чувств. Весна же опасна, ведь мы снова начали чувствовать боль,  снова всё начало расти и цвести, рискуя быть сломаннвм ветром.
А птицы улетают, унося крошки в клювах. Они несут весну в места, куда я не могу дойти. Они строят гнёзда из моих воспоминаний о холоде и выстилают их теплом своих маленьких пернатых тел.
Я стою на пороге, между белым и зелёным, между «было» и «будет». В моей руке ещё осталось несколько крошек. В моем сердце дыра грусти, которую заполняет талая вода. И я понимаю, что грусть, это просто цена, которую мы платим за то, чтобы  жить в новом времени и пространстве с радостью и надеждой на чудо.
Чудо, это когда ты кормишь птиц из своих рук, зная, что зима когда-нибудь вернется, но прямо сейчас, в эту секунду, они поют. Они поют, мама! И этот звук ломает лёд внутри меня громче, чем любая оттепель. Они зовут тебя по имени, мама!
С ожиданием весенней встречи, и с любовью  которая тает и течет к тебе весенними ручьями.
Твой сын.

Коллаж автора о письме сына