Я звонила богу

Я звонила Богу — никто не взял трубку,
Гудки растекались по нервам, по суткам.
В небе — ни строчки, ни знака, ни звука,
Только холодная вечность без стука.

Я набирала его имя без кода,
Без оператора, без перевода,
Связь обрывалась на слове «свобода»,
Будто бы рай — это просто погода.

Я говорила: «Мне бы сил, не спасенья,
Мне бы не нимб, а чуть-чуть вдохновенья,
Я задыхаюсь от самосожженья,
Я — это храм без огня и служенья».

Трубка молчала. Ни шёпота, ни эха.
Только внутри — нескончаемая веха,
Словно вся вера — дешёвая спеха,
Словно я — зритель чужого успеха.

Я звонил Богу в четыре утра,
Когда город тонул в перегаре двора,
Когда правда остра, как лезвие рта,
И душа — это просто дыра без нутра.

Я кричал: «Ты же видишь, я падаю вниз,
Каждый мой выбор — как выстрел на бис,
Если есть план — покажи эскиз,
А если молчишь — значит это сюрприз?»

Но в ответ — только длинные гудки,
Как приговор, как шаги по доске,
Как будто небеса слишком далеки,
И я — это шум в их большой тишине.

Я звонила Богу с разбитых квартир,
С кухонь, где дым заменяет эфир,
С улиц, где каждый второй — командир,
А каждый первый — усталый кумир.

Я говорила: «Я не свята и не бес,
Просто устала от своих же чудес,
Если ты есть — подними занавес,
Или оставь меня падать без вес».

И вдруг я поняла, среди темноты,
Среди немой, ледяной высоты,
Что гудки — это я,
И молчание — ты,
И Бог — это голос внутри пустоты.

Я звонила Богу — никто не взял трубку…
А может, Он просто доверил мне руку?
Может, проверка — не кара, не мука,
А выбор — не ждать, а выйти из круга.

И если в небе — сплошная заглушка,
Если молитва — всего лишь игрушка,
Значит, ответ — не снаружи, а в глубь,
Где вместо гудков начинает биться пульс.