Найти покой, или Рефлексия

Перед глазами – обычное утро:
Ещё темно и спросонья мутно.
Встану с кровати, пойду умываться.
Жизнь – это ежедневная миграция.

Холодная вода как тонус лица
Для при жизни ходячего мертвеца.
Ночь холодна, потому сплю в майке,
А снимаю её в утреннем мраке.

В зеркале видеть себя не ново,
Потому озираюсь я снова и снова,
Чтобы не видеть себя и сегодня,
Чтобы начинать день не со сбоя.

Не удержался. Эх, я как знал,
Что лучше бы было поверхность зеркал
Закрыть плотной тканью…
Знал же, что хожу по краю…

Мне не нравится тот, кого я вижу.
Наклоняюсь вперёд – он становится ближе.
Отхожу – отходит и он назад.
Может ли он отражать лишь фасад?

Может, в нём духа на, как я, троих?
Может, я – отражения миг,
А исчезну, когда он уйдёт по делам?
Я привязан к своим четырём стенам?

Я всмотрелся в него… В смысле в себя.
Руки безвольно и худо висят.
Непропорционален и неказист
Торс и всё, что от него вниз.

Я на плечи свои обратил внимание.
Они выглядят, словно были изранены,
Но это не свежие ссадины или порезы,
А новые родимые пятна полезли.

На спине их и прежде я замечал,
Но сейчас, начиная уже от плеча,
Я кожу почти не могу разглядеть…
Она, что плетённая тонкая сеть,

Покрывает коричневые бугры,
Стягивает их, надрывая углы…
Моим пальцам хочется заплести
Ещё узлов в этой кривой сети…

Я подцепляю ногтем один из бугров.
Он мне улыбается, безгубый рот…
Я приподнимаю его, а следом
Вся спина готовится быть раздетой.

Бугры, как чешуя на пищевом целлофане,
Отделяются и лоскутами в ванне
Лежат, как мурены, миноги или угри
У утопленника внутри.

Под буграми остались глубокие поры,
Которые явно не в пределах нормы.
В них стержни остались. Столь плотный себум
Тянет на многолетнюю ушную серу.

Может, это рассыпались внутренние стержни
Моих принципов, взглядов и убеждений?
Мои пальцы стремятся под сфинктеры глубже.
Мне это нравится. Мне так лучше…

Дыры влажные, дыры сочатся и лижут
Пальцы мои… Дыры дышат всё тише,
Но жарче и чаще… Кончик пальца, как клитор,
Будто вмещает в себе всё блаженство мира…

Пальцам тепло. Пальцам сочно и тесно.
Пальцам узко в порах, не хватает места.
Разрываются поры, собирается кожа в ком
И опадает мошонкой с разжатым уже кулаком.

Мышечные волокна оголены и стонут тихо.
Пальцы тянутся, чтобы заполнить прореху…
Ногти берут мышцы на разрыв… Ирония!
Мышцы ведь лишь становились более

Явными и рельефными от нарывов,
Когда тягалась прежде рутины глыба!
Я уже касаюсь своей лопатки.
Не кость, а рудимент гадкий…

Лопатка не крыло Икара – размаха не достаёт,
И сандалии Гермеса она не пустит в полёт.
Как нелепо. Я с Солнцем не был и рядом,
А обжигался безмерно, ретиво и рьяно…

Я тяну нежные уздечки и грубые жилы,
Будучи похожим на корд у заезженной шины.
Как глупо. Я ради других эти жилы рвал,
А в угоде у этих других не бывал…

Я следом тяну ребро, а за ним – ребро.
Моя спина – полыхающий Рим, а я – Нерон.
Адам, женщин я бы мог сотворить уже десяток.
Хоть одной из них, но я бы понравился всяко…

Нет, я не был женским вниманием обделён,
Но мне всегда мало быть только вдвоём…
Я достаю из дыры позвоночный диск.
Прокручу его под иглой – услышу визг?

Или так пластинка звучать должна?
Неважно. Хребет оргазмировал и дрожал…
Один за одним выходя наружу,
Позвонки ложились в багровую лужу

И расслаблялись. Хребет очень долго ждал,
Что сбросит своей кривой эрекции твёрдый жар.
Позвоночник столько тяжестей перенёс –
Диво, что варикоцеле и грыжами не порос.

Тремор тела в такт сердцу… Удар, удар…
И когда я кончусь? Уже устал…