Горбовский Глеб Яковлевич, 1931-2019

 ·
В четырёх стенах темно.
Свет зажечь или не надо?
...Постучите мне в окно
кто-нибудь из Ленинграда.
Пальцем дворника, тоской
девушки, которой тошно...
Обещаю всем покой,
всем, кому такое можно.
Постучите кто-нибудь:
песня, что уснуть не хочет,
плач, который чью-то грудь
точит...
Обещаю всем тотчас -
сердце... Если это важно...
Потому что мне без вас –
страшно.

     ДНЕВНИК
Пишу… Терзаю мозга силу.
В дневник забрался, как в могилу.
Всё, всё туда - мыслишки, жесты,
улыбки сердца и протесты!
Зачем, скажи?
Ведь не от скуки
приемлешь ты словесны муки.
О, графоман!
О, писчий хроник!
До срока сам себя хоронишь.
Иль закавыку на тропе
оставить хочешь по себе?
 … Да хоть ты посиней от крика, -
не вспомнят!
Вот в чем закавыка.
* * *
Не торопи события,
не запускай винтов:
я не готов к отплытию,
к отлету не готов.
Не досмотрел я озеро
и не дослушал птиц,
не дообнялся с осенью,
не досчитал зарниц,
не дочитал Евангелье,
людей не долюбил,
не дообщался с ангелом,
цистерну не допил,
не дорасстался с силою
и не окончил бой...
Не допрощался с милою
Отчизной и... с тобой.
* * *
В ПУТИ
Завихряются машины,
как железная струя.
Мы еще с тобою живы,
оболочечка моя!
Навались, душа, на посох.
Что там светит впереди?
В рай напрашиваться поздно.
В райсобес — не по пути.
Значит — в ад, точнее — в зелье,
в круг дрянных, зато — родных!
А отсюда и веселье,
что шокирует иных!
ЕЩЁ
Глаза в синеве поднебесной купаю,
остатки любви из груди выскребаю.
Еще мне милы — и река, и дорога,
береза и тень от нее до порога.
Еще меня птицы волнуют и травы,
и люди, особенно — отчей державы.
Еще меня мысли тревожат средь нощи,
но мягче душа моя с миром и проще.
Еще меня трогают взоры иные,
но я в них читаю права неземные.
Еще меня манят в просторы тропинки,
но что они знают — пески и суглинки?
И песни терзают мне ласкою грудь.
Но я уже вижу единственный Путь.
* * *
Мне пора на природу,
на деревья, на кочки,
на проточные воды,
дармовые цветочки!
Запрокинуться в травы
по-щенячьи, по-птичьи...
Нахлебался отравы,
подурнел я как личность.
Я залезу на елку, пропою петушком
в молодецкой футболке,
с завитым гребешком!
От восторга потея,
вознесусь до небес...
Кто я, Господи? Где я?!
Неужели... воскрес? ЛЕСТНИЦА
По каменной лестнице — к Богу,
по стертым ступеням ее.
По каменной, тяжкой — к истоку...
И нету перил у нее.
Свистит оглушительный ветер,
сомненья объемлют, как дрожь.
И, словно к далекой планете,
по стертым ступеням идешь...
А силы нажитые тают,
и нету ни ночи, ни дня...
Но медленно Воля святая
вздымает к вершине меня...
* * *
………… Блаженны нищие духом...
Лампада над книгой потухла,
а строчки в глазах все ясней:
«Блаженны голодные духом,
взалкавшие правды Моей!»
Сижу в окружении ночи,
читаю в себе письмена,
как будто я старец-заточник
и нет в моей келье окна.
Но в сердце — немеркнущий праздник
и в вечность протянута нить.
И если вдруг солнце погаснет —
все ж Истина будет светить!
* * *
Когда истлеет память обо мне,
а также — явленные мною книги,
я в мир вернусь однажды по весне
цветком — для продолжения интриги.
Чтобы одним расширенным зрачком
на солнце посмотреть и стать неслышно —
оранжевым! И проторчать торчком
вторую жизнь, короткую, как вспышка!

-=-=-=-

Гладит вербу ветер вялый,
плачет птичка: хочет пить!
… Оказалось – жизни мало,
чтоб Россию разлюбить.
Эти страшненькие избы,
этот заспанный народ,
этой речи славянизмы:
«тризна», «бездна», «уд», «урод».
Необузданный комарик,
новорожденный цветок –
тот ударит, этот дарит,
а в итоге – жизнь, восторг!
Не москит, а муравьишка,
не колибри – воробей.
И душевные излишки:
хочешь – пой, не хочешь – пей!