Рестравтор Давида Глава 17

Глава 17 Эгоистичная усталость
Сильные поступают так, как хотят. Слабые страдают так, как и должны.
Фукидид
Мы занимались с Давидом уже чуть больше двух месяцев. И здесь наши мнения разделились. Спустя месяц занятий Давид смог сесть и держать самостоятельно ложку в руках. Я считал данное действие не просто успехом, а целым достижением. Но так не считал Давид. Мальчик оказался не  с простым характером. Он желал все и сразу, поэтому, что он теперь мог держать ручку в руках и рисовать, его не приводило в восторг. Он считал, что это настолько мало, что не заслуживает повода для радости. Он мог пошевелить ногами, но не вставал на них. Все попытки заканчивались провалом, с последующими слезами. Слезы Давида выбивали меня из колеи. Я стал плохо спать. От раздражения не помогали даже прогулки. А что я хотел, чтобы он сразу пошел или принял свою ситуацию, как взрослый человек. Хотя не каждый взрослый человек может быть адекватным. Когда мы заказали ему инвалидное кресло с самоуправлением, Давида это привело в шок. При его виде он молчал целый день, чем пугал еще больше. На все уговоры он поджимал губы и злобно сверкал на нас глазами. Чаще всего мы справлялись с Мэг, с которой нашли общий язык. Боль Давида нас объединяла. Джессику я видел редко. Мэг как – то проговорилась, что у нее крупная сделка. Об этом в свое время мне говорила и Жаклин. Значит, мадам Фонтейн приумножает свое состояние. Иногда мы сталкивались утром в кухне, вежливо здоровались друг с другом, перекидывались пару слов. На ответы по состоянию здоровья Давида, Джессика терпеливо молчала. Лишь однажды обмолвилась, что доверяет мне. Но мне стоит быть нежнее с ним. Ведь  мальчик много пережил, и она считает, что нужно заставить снова поверить в себя. Я соглашался с ней. Но сказать легче, чем воплотить в жизнь. Давиду не нравилось жить в закрытом пространстве. А поместье Джессики, как раз оказалось, для нас обоих тем закрытым помещением, из которого рвалась душа. Но погода была снежной до сих пор, пронизывающий ветер, так что даже погулять порой не получалось. Для Давида инфекция сейчас могла оказаться роковой.
Спустя два месяца, я нес поднос с утренней едой Давиду.  Плохо спал, Джессика не ночевала дома, это я точно знал. И этот факт мучил мой внутренний мир. Пусть мы редко виделись, но, когда она вечерами приезжала в поместье и работала в кабинете, меня это успокаивало. А сегодня она не ночевала. И я ее просто потерял. Но признать, что я стал чаще думать о ней, чем разрешалось в приличии, она мне стала сниться. Значит, мне следовало признать , что я стал испытывать к ней чувства, глубже, чем они были раньше. Что я становлюсь зависим. Я тряхнул головой, пытаясь, сбросить наваждение одиночества и боли. Когда я зашел в комнату Давида, то не увидел его на постели. Мальчик лежал возле постели и плакал. Внутри похолодело, явно, что он пытался выбраться с постели сам и упал. Я поставил поднос и подбежал к нему, пытаясь, ощупать тело. Нам не доставало еще переломов. Давид плакал, уткнувшись в подушку, которую стянул с постели. Одна коленка была разбита, на подбородке красовалась царапина. Я попытался его поднять, но Давид стал отбиваться руками.
- Не трогай! – Давид заплакал еще сильнее.
- Давид, послушай. – Я старался говорить тише, чтобы его успокоить. – Лежать сейчас на полу – совсем не разумно. Я должен тебе помочь. Думаю, что если мы сейчас умоемся и поедим, тебе обязательно станет легче.
Мальчик в злости швырнул подушку. Значит, в плечи, руки хорошо идет кровь, восстанавливая мышцы. Но, как это объяснить Давиду, который смотрит на меня в ярости и бессилье одновременно.
- Легче? Это слово я постоянно от вас слышу, что все образуется! Но что – то ничего не образовывается. Я не могу встать даже на ноги, пройтись. А вы радуетесь, что я ложку в руку взял!
Я терпеливо слушал. Лишь стал дышать глубже, чтобы тоже успокоиться.
- Многие в мире не могут держать самостоятельно ложку, стоит тебе об этом подумать. Плакать иногда хорошо. Но Давид опускаться до постоянной жалости к себе, сейчас не стоит. – Я поднял упирающегося руками Давида и переложил его на постель. – Давид, прекрати, ты же не годовалый капризный ребенок! Ты должен меня услышать, что мы справимся! – Ну, почему он так упрям и не справедлив!
- Прекратить! Почему я должен вас слушать!? Джессика говорит, что я должен относиться к вам с уважением, так как вы – мой отец. Но я – не хочу, чтобы вы были моим отцом, который постоянно с меня что – то требует! Я хочу, чтобы меня сегодня покормила Мэг. Я хочу, чтобы ты ушел. Я не хочу сегодня занятий! Я хочу к маме! Вы мне надоели.
У Давида была чистой воды истерика. От его слов в душе стало пусто. Но я не решался сказать что – нибудь в ответ. Он же всего лишь ребенок, который не справился с болью. Я встал и вышел за дверью. Я спустился на кухню. Мэг оглянулась, не заметя подноса, она спросила.
- Что – то случилось, Пол? – за два месяца мы порешили, что проще обращаться по имени, - Ты чем – то огорчен? Что – то  с Давидом?
Я кратко рассказал ей утренний визит.
- Покорми, его, пожалуйста, сегодня сама. Я сегодня съезжу тогда в город. Мадам Фонтейн не приезжала?
Она отрицательно покачала головой.
- Хорошо. Но мадам Фонтейн. – она хотела сказать, что не давала разрешение уезжать с поместья. Но разве она могла мне запрещать, - Хорошо, Пол. Я распоряжусь, чтобы тебя отвезли.
- Не стоит. Я доберусь на такси. К вечеру я буду.
- Я хотела тебя попросить разделать куриное мясо. Я не могла, что – то с рукой.
- Хорошо.
Мэг помолчала, затем добавила.
- Пол, Давид – всего лишь ребенок, у которого трудное детство. Он еще не осознает, что порой говорит. Он устал.
- Я понимаю. – мне не хотелось говорить на эту тему.
Я взял ножи и наточил их, затем разрешал куриную тушку. Как бы было легко, если бы человеческие проблемы можно было бы так же просто разрешать наточенным ножом. Я поднялся сначала к комнате Давида. Постояв возле двери, я не  решился к нему зайти. Нужно время, чтобы все обдумать. Я поднялся к себе, умылся и переоделся. Такси пришло без опозданий. Радовало то, что Мэг сказала: Давид успокоился и поел. Я уехал в город. Но в городе у меня давно не осталось даже знакомых, настолько близких, чтобы можно было заявиться к ним в гости со своими проблемами, кроме Жаклин. Моего приезда она явно не ожидала, поэтому, когда я поднялся к ней офис , она была крайне удивлена.
Наливая мне в чашку кофе, мадам Дюпон старалась меня рассмотреть. Я сел же в удобное кресло и принял из  ее рук чашку.
- Скажу честно, Пол. Я не ждала вас сегодня. Что – то случилось?
- Я устал, захотелось живого общения. А здесь я никого не знаю кроме вас и психотерапевта. Но думаю, что мой ответ об усталости ее не удовлетворил, - Жаклин слабо улыбнулась. Я не стал рассказывать ей о Давиде, но не кривил душой, что устал, - Надеюсь, что я вам не помешал?
-Ну, что вы! Хотя вы – очень прямолинейный человек. Но мне легко с вашей прямолинейностью, вы мне приятны. Да, и мадам Фонтейн с вашего счета платит щедро, - я поморщился, Жаклин заметила, - Извините, Пол, но все нужно называть своими именами. Я понимаю, что вам сейчас тяжело. Восстановление идет с трудом. О, не смотрите так, я интересуюсь этим вопросом. Но вы сами понимали, когда вы соглашались. Выбор есть всегда, но я понимаю ваш выбор и принимаю. Не хотите пообедать? У вас и, правда, усталый вид.
- Хочу. Я не откажусь от обеда с вами, Жаклин. Спасибо, что не осуждаете.
Обед прошел в спокойствие, с непринужденными разговорами. Но я понимал, что попроситься к ней офис, будет не разумным. Ведь придется рассказывать все до  конца. А мне так не хотелось. Я убедил мадам Дюпон, что у меня все хорошо, я отправился пешком на прогулку, пообещав, что поеду в поместье. Но вместо этого я прошелся по улицам, зашел в пару магазинов, рассматривая товары. Я не наслаждался свободой. А обдумывал, утреннее происшествие. Пытаясь найти верное решение, как убедить ребенка мне поверить, что он сможет дальше восстанавливаться. Что его недееспособность не навсегда. Но я не мог обвинять Давида. Он прав. Ведь для него я чужой человек, который теперь лезет в его жизнь. Психотерапевт меня предупреждала. Тяжелый выбор для подавления своей гордости. Но я не мог уйти. Помогать Давиду – не только мой долг и призвание. Я хотел сам. Хотел ему помочь.
В поместье я вернулся, когда полностью стемнело. В доме не было света, только в кабинете Джессики, значит, она вернулась. Мой желудок сделал кувырок. Нужно было не ужинать в городе. Я вошел, стараясь не шуметь. В поместье была устрашающая тишина. Скорее всего, Мэг уже спала. Я старался идти так, чтобы половицы не скрипели. Сначала я прошел в комнату Давида. Мальчик спал на левом боку, подложив ладонь под щеку. Я прошел к его постели, наклонился и поцеловал его в щеку. Я не ожидал, Давид открыл глаза.
- Где ты был? От тебя пахнет холодом,- мальчик шептал, поэтому я тоже зашептал.
- Я был в городе.
- Ты не должен настолько долго меня покидать. Ох, и попадет тебе от Джессики. Она в гневе.
Я улыбнулся в темноте на его слова, представив разъяренную Джессику, хотя в этом было мало смешного.
- Я тебе кое – что привез, - Я порылся в карманах, доставая стального солдатика. Я положил его возле подушки, - Думаю ,что он тебе поможет не сломаться.
- Спасибо, - Давид аккуратно дотронулся до моей руки в знак благодарности.
- Спи, завтра у нас новый сложный день борьбы, - я снова поцеловал его в щеку, - Доброй ночи.
Я закрыл дверь и прошел к кабинету Джессики. Набравшись смелости, я постучался. Услышав: «Войдите», я прошел в кабинет. Джессика еще в деловом костюме черного покроя и белоснежной рубашке сидела за столом, только сбросив туфли. Она посмотрела на меня сквозь очки. Ее взгляд не сулил доброго окончания вечера. Я прошел и сел на диван.
- И, как это понимать!? – Джессика подписывала очередную бумагу, - Не предупредив, вы сбегаете с поместья!
- Во – первых, я не убегал. А, во – вторых, предупредил Мэг.
- Помолчите, месье Чапек! Я не давала вам еще голоса. Мэг вызвонила мне испуганная, когда вы не появились к ужину. Я еще раз спрашиваю, как понимать ваши поступки?
- О, не драматизируйте, мадам Фонтейн, - я улыбнулся.
- Не паясничайте! – Она встала из – за стола и прошла ко мне, - Ваш поступок безрассудный и эгоистичный. Мальчик перенервничал, он и так многого лишен. А на разговор с психотерапевтом он не идет, вы знаете об этом!
- Я предлагал пригласить Софи Доусен. Но вы отказались, не моя вина.
- Да, я не хочу приглашать мадам Доусен. На это у меня есть причины!
- Ах, ну, да, длинные стройные ноги и голубые глаза красавицы.
- Не уходите от разговора об Давиде?! Мне нет дела ло ваших предпочтений! – Давид был прав, что мне попадет.
- Как понимаю, мне не нужно пересказывать мое утро. Давид сам захотел, чтобы я ушел. Я устал, - я пробежал глазами по ее талии. Как же она  хорошо смотрится в своем костюмы, такие вещи создают специально, чтобы их мечтали снять. Я снова в усталости рассмеялся, откинувшись головой на спинку дивана. Ситуация, которая казалось мне утром кошмарной, сейчас веселила. Джессика отчитывала меня как нерадивого ученика. Но не понимала, что вызывает желание. Острое желание дотронуться до нее. Но мой смех взбесил ее еще больше.
- Вам смешно! Да, вы пьяны! Где вы были? Не хватало нам нашумевших историй! – Она нагнулась ко мне, пытаясь почувствовать запах алкоголя.
- О чем вы? – я приподнял голову. Господи. Да, она думает, что я ездил в дом терпимости. И она ревнует, - Вы, что ревнуете? – Джессика хотела отпрянуть, но я без разрешения усадил ее к себе на колени.
- Немедленно отпустите! Я не шучу, Пол!
Я провел ладонью по ее ноге в капроновом чулке, глубоко вздыхая. Как же Джессика на меня сильно волновала. Я стал зависим от ее настроения.
- Я не пьян, Джессика, - я смотрел в ее гневный серый взгляд, - И не ездил спать с другими женщинами. Я просто устал и думал. Вы хотите меня Джессика. А я хочу вас, но пока не время. Для меня стало аморально спать только, чтобы снять напряжение, вы заслуживаете больше.
Я пересадил ее рядом и встал.
- Давид сегодня разнервничался, он тоже устал. Трудно объяснить ребенку, что для восстановления порой нужны годы. И я его не тороплю. Я ушел сегодня, чтобы не сделать хуже. Ведь я тоже могу гневаться. Давиду нужно событие, которое на состоянии положительной или отрицательной эйфории поднимет его с кресла. Ведь его ноги уже функционируют, проблема в центральной системе, которая вызывает страх и блокирует его движения. Доброй ночи, мадам Фонтейн. Вы сегодня хороши в своем наряде.
Я вышел в коридор, понимая, что мне нужен холодный душ. Завтра, я все же вынесу Давида на прогулку. Хватит, мне самому бояться, что может случиться плохое. Плохое находит людей само, не важно, заслуживает он его или нет. Давид должен справиться, если справимся мы.