14. 02

А знаешь ли ты, Свет мой, как вдохнул Мастер в глину душу? И вышел из нее человек. Еще маленький, немыслящий, но живой и чувственный. Не знающий совершенно добра и зла, не знающий, что делать, как быть. И что делать, что бы быть.
Я смотрю на тебя, как на свое отражение, и верю в лучшее, потому что любое гадание – только от нас зависящие вероятности. И я уверен, что человек из зеркала пойдет самыми тернистыми тропами и придет к самым славным замкам. Обходя воздушные и песочные, сквозь терн, но к лучшему. Потому что живая душа была вплетена в хрупкое физическое тело. И был человек не безнадежен. Он был полон надежд.

А впереди еще столько чудес, поверий и вплетенных в волосы лент, что не хватит ни одного фотоальбома. Глаза сохранят лишь обрывки, но руки запомнят прикосновения ржи, губы – теплый ветер, а спина – холод земли. И свобода будет помещаться в твои ладони, ведь имеющим крылья не страшны капканы. А ты, Свет мой, из тех людей, что несут за собой шум солнечных вспышек и преодолевают черные дыры, лишь бы в теле своем, да на этой земле, не было тесно. Из тех людей, чьи крылья с острыми уголками, но не ранить других, а разрезать границы материи. Из тех, кто меняет измерения через зеркала и кидает шестеренки о водную гладь, перепрыгивая по разошедшимся кругам. Из тех, кому суждено быть до заразительного счастливыми.

«В своей любви мне хотелось бы выйти из тела, ведь тело – это границы, а чувство бескрайне», и я могу только завернуть тебе в букет удачи четырехлистный клевер, ждать марок с новых уголков Вселенной, и думать, что если Иванов Павел и правда где-то во Франции, или в Италии, или на Мальдивах, то вы наверняка пересечетесь и найдете, что обсудить.
Я верю в твои планы больше, чем в свои молитвы, но продолжу читать их на счастье.

И люблю я тебя больше, чем можно выразить словами.