Меняя сабли на потёмки

Здесь больше нет той жаркой чести,
Что прежде жгла огнём в предгорьях,
Лишь тени бродят с кем-то вместе
В пустых и каменных узорах.

Ушли мужчины в споры, в торг,
Забыв про верность и отвагу,
А женщины плетут восторг,
Ища не суть - свою лишь благу.

Кинжал висит лишь для красы,
Не обнажившись ради слова,
Потухли гордые костры,
Где честь ценилась за основу.

Исчез тот пыл из тёмных глаз,
Что звал на подвиг и на верность,
Настал расчёта тусклый час,
Приняв за правду суету и бренность.

Умели женщины хранить
Очаг и тайну, взор потупив,
Теперь спешат себя язвить
Нарядом, что врага купил.

Не вяжут косы в долгий жгут,
Не красят хной ладони смугло,
Они на запад все бегут,
Где всё, что свято, помертвело.

Они не прячутся в тени,
Когда мужчины речь ведут,
Они кричат: "Нас не цени!"
И сами честь свою крадут.

Не шьют приданое в сундук,
Не берегут себя для свата,
Им безразлично, кто вокруг,
Лишь бы блестела в доме плата.

Кинжал на поясе не нож,
А лишь значок былой породы,
Он фальши не пробьёт и сплошь,
Пустые, лживые доходы.

Бывало, слово твёрже скал,
Сказал и в пропасть, но сдержал,
Теперь же врут, кто стар, кто мал,
И ветер правду разбросал.

Не соберутся старики
В мечети или на дуване,
Чтоб мир спасти от той тоски,
Что бродит в хмуром Дагестане.

Они молчат, потупя взор,
Им стыдно видеть, как потомки
Теряют чести хрупкий флёр,
Меняя сабли на потёмки.

Кольчуги дедовские ржавеют
В подвалах, сундуках, музеях,
Их больше руки не согреют,
В боях лихих, в лихих затеях.

Шашка не вынута из ножен,
Тупеет лезвие без дела,
Наш мир сегодняшний ничтожен,
В нём честь давно перегорела.

Кинжал на поясе танцора,
Лишь бутафория, обман,
В нём нет ни стали, ни задора,
Подделкой шит горянский стан.

Скажи, куда ушёл тот пыл,
Что заставлял сердца гореть?
Кто души наши осквернил?
Заставил нас терпеть и тлеть?

На Кавказе тихо плачут водопады,
Им вдогонку стонут камни и ветра:
«Возвратите честь, мы больше этому не рады,
Без неё Кавказ не Кавказ, а лишь гора».

Когда-то Пушкин и Лермонтов писали
О гордых, диких, вольных племенах,
Теперь мы сами себя распяли
В своих же собственных сетях.

И тоска по рыцарству былому
В сердце ноет горькою струной,
На Кавказе, ставшем вдруг иным,
Честь сияет лишь в горах стеной.