Скамейка

В тиши аллей, где липы клонят кроны;
и воздух дышит медленной листвой,
стоит скамья —
к земле приговоренной
своей древесной, темною судьбой.

Был вечер теплый, сумерки густели,
фонарь дрожал, как желтая слеза,
и двое рядом сели —
и не смели друг другу прямо посмотреть в глаза.

Меж ними оставалось пол-ладони —
пространство, полное немых угроз;
но плечи знали больше, чем законы,
и май сквозил меж пуговиц и кос.

На спинке — шрам: два с плюсом «А» равно любовь.
Наивный след карманного металла.
Как будто кто-то, не жалея слов,
хотел, чтоб вечность формулу узнала.

Дожди шуршали. Стерлись очертанья.
Но буквы, потемневшие от лет,
хранят в себе упрямство обещанья
и юности неосторожный след.

Здесь были ссоры — тихие, без крика,
когда разлука входит исподволь,
и пауза, растянутая дико,
становится похожей на пароль.

Скамья молчит. Ее удел — терпенье,
приют для тел и временных сердец.
Она хранит их краткое горенье,
не требуя ни клятвы ни колец.

И всякий раз, когда темнеют ветви;
и парк становится прозрачней сна,
мне чудится: вернутся те же дети —
допишут стертые давно слова.

Но ночь растет.
Фонарь скрипит устало.
Листва ложится медленно, как шаль.
Любовь проходит.
Память — из металла.
И в этом —
неизбывная печаль.

2025 г.