Лесли и облако по имени Я

После осознания того, что она не тело и не ум, а нечто, наблюдающее за ними, Лесли вновь пришла на урок к мастеру Амритайе. Она чувствовала, что стоит на пороге чего-то огромного, но туман неведения всё ещё застилал ей глаза. Она поняла, что мысли приходят и уходят, как облака. Но есть одно облако, которое никогда не уходит. Оно всегда с ней. Это облако, на котором написано «Я». Мысль о себе самой. Амритайя всегда улыбалась той особой улыбкой, которая означала начало нового, самого интересного урока. Да. Мысль «я» — это самое плотное облако. Оно оседает в уме и затмевает собой всю жизнь, заслоняя истинное Солнце. Если мы ждем, пока это облако рассеется, чтобы начать жить, мы потеряем целую жизнь. Нельзя ждать ночи, чтобы увидеть звезды, если солнце светит прямо сейчас. Ты готова заглянуть за это облако? Лесли была согласна, чувствуя одновременно и страх, и жгучее любопытство. Тогда слушай. Вот твое новое упражнение. Оно обманчиво простое, но глубокое. Каждый раз, когда в тебе возникает мысль, любая мысль, ты мгновенно спрашиваешь себя: «Кому пришла эта мысль?»  Ну, мне, тут же ответила Лесли, указывая на себя.  Не спеши, — остановил её мастер. Спроси снова: «Кто этот я, которому она пришла?» Не ищи ответ умом. Задай вопрос и замри. Побудь в паузе. А когда придет следующая мысль, спроси опять. Лесли начала практиковать прямо там, сидя на уроке. В голове пронеслось: «Какое странное упражнение».
— Кому пришла эта мысль? — беззвучно спросила Лесли.
— Мне, Лесли.
— Кто этот я?
Тишина. Пауза. Но тут же новая мысль: «Я — это тело, которое сейчас сидит».
— Кому пришла эта мысль? Мне? Кто этот я?
И снова пауза. Сначала Лесли казалось, что этот «я» — это и есть она, Лесли, человек с именем и телом. Она чувствовала свои руки, ноги, слышала своё дыхание и думала: «Вот оно, я — это тело. Телу приходят мысли».
Но, пребывая в очередной паузе, она вдруг поняла: идея о том, что она только тело — это тоже мысль. Просто ещё одна картинка в уме.
Дни шли за днями. Лесли ходила по тропам, поливала цветы, готовила еду, но внутри неё не прекращалась эта игра. Мысли сыпались как из рога изобилия: «Я голодна», «Я устала», «Я хочу понять», «Я — это не тело, я — это душа», «Я — это какой-то приёмник мыслей», «Я — это энергия», «Я — это сознание». И каждый раз она задавала свой вопрос. И каждый раз ум с готовностью подсовывал новую, более утончённую идею о том, кто же этот загадочный «я». То он рисовал образ светящегося аппарата, улавливающего сигналы вселенной. То представлял её необъятной пустотой, которая всё в себя вмещает. Но стоило Лесли вцепиться в эту идею, как она понимала: это снова просто образ, просто очередная интерпретация ума. Это становилось всё смешнее и смешнее. Какой-то выдуманный мастер Амритайя дала ей, выдуманной Лесли, выдуманное упражнение — искать выдуманное «я». Всё было как в театре теней. И вдруг, в один из вечеров, когда она задала очередной вопрос и повисла в тишине, случилось это. Она не нашла какое-то "я". Она обнаружила, что того, кто ищет, и того, кого ищут, нет. Есть только чистое осознавание, в котором появляются и исчезают все эти игры.  Осознание ударило как молния: «Из меня всё рождается и во мне всё исчезает». Это была невероятная, пьянящая свобода. Лесли поняла, что раньше была марионеткой. Мысль о грусти приходила, и она становилась грустной. Мысль о том, что она устала и тело наливалось свинцом. Теперь же она увидела зазор. Она поняла, что может переживать состояние, но не становиться им. Может сливаться с ним, если хочет получить опыт, а может наблюдать его, оставаясь в стороне. Однажды Лесли почувствовала сильную сонливость. Веки тяжелели, тело клонило в сон, мысли путались. Прежняя Лесли тут же сдалась бы: «Я устала, я хочу спать». Но теперь она остановилась. Она посмотрела на это состояние и спросила себя: «Я готова полностью слиться с этой вялостью? Стать этим состоянием, переживать его до самого дна?» И она поняла, что да, готова. Но потом она спросила себя: «А готова ли я не сливаться с ним? Готова ли я наблюдать эту сонливость, как облако, не позволяя ей затянуть меня в сон, если я решу бодрствовать?» И тут она осознала, что настоящая свобода — это не просто переживать всё подряд. И не просто подавлять. Это способность выбирать: отождествиться или остаться свидетелем. Раньше выбора не было. Усталость просто брала над ней верх, и она плыла по течению. Теперь она увидела, что может либо нырнуть в это состояние, либо остаться на берегу. Она поняла ещё одну важную вещь. Когда раньше она не хотела что-то чувствовать, гнев, обиду, лень, она сопротивлялась. Она осуждала себя за эти чувства, боялась их, загоняла вглубь. И это создавало внутри неё стены, границы, тёмные закоулки, куда она боялась заглядывать. Этот внутренний раскол, эти подавленные части потом проецировались наружу, создавая конфликты с миром. Ведь всё внутри и снаружи связано неразрывно. Теперь же она разрешила себе всё. Она позволила всему, что есть, просто быть. Она перестала делить свои переживания на «хорошие» и «плохие». Она поняла, что наблюдатель не имеет границ. Он как бескрайнее небо, которое позволяет любым тучам плясать в себе, не загрязняясь и не разрываясь на части. Лесли сидела, чувствуя, как сонливость мягко окутывает её. Но теперь это было не рабство. Это был танец. Она могла войти в этот сон, как в опыт, а могла остаться в ясном бодрствовании. Она выбирала осознанно.  Ты поняла, раздался в голове знакомый голос. Ты просто перестала присваивать себе мысли, выдавая их за себя. Ты увидела, что «я» это не вещь, которую можно найти. Это то, благодаря чему всё ищется и находится. Это сам Источник. Возвращайся к нему всегда, в любой паузе между вдохом и выдохом, между двумя мыслями. И Лесли не искала больше никакого «я». Она просто была. И в этом простом «быть» заключалась бесконечная свобода, которую не могли отнять у неё никакие мысли, чувства или состояния.