Паноптикум

Она выходит на сцену. Снова.
Свет слепит, но она привыкла.
В руках гитара — три аккорда, три слова,
Три струны, что давно уже скисли.

Её пальцы помнят каждый лад.
Каждую царапину от струн.
Она не пишет — она кричит в микрофон подряд
Всё, что внутри — как подземный шум.

За кулисами пусто. Там только пыль.
И чей-то взгляд, что считает минуты.
Если ты автор — твой удел не быль,
А вечная гонка, где главное — не свихнуться.

Своими руками. Своими струнами.
Они в зале — им нравится свет.
А она играет, пока не онемеют руки,
И складывает в рифмы то, чему названья нет.

Гитара гудит.
Последний аккорд — и тишина.
Остаётся только видеть мир сквозь дым,
Где каждый концерт — не выход, а стена.

Но какова артистка — таков и зритель.
Каков зритель — такова цена.

В зале вскакивают. Им мало.
Им нравится, как она срывает голос.
Она хрипит — им сладко.
Она плачет — им хорошо, что не пришлось.

«На бис!» — орёт разогретый ряд.
«Как играет! Как струны хрипят!»
А она ломает себя за минуту подряд,
Чтобы через час про неё не вспомнил брат.

Овации.
Величие длиною в миг.
Заплатила — угадай чем?
Каждой струной. Каждым словом. Каждым «пусть, я сгорю».

Их было много — струн, чтоб играть.
Осталось пять. Но ей не жаль.
Забвение не грозит? Как сказать...
Ах, какое счастье — гореть на глазах, да?

Гитара гудит.
Последний аккорд — и тишина.
Остаётся только видеть мир сквозь дым,
Где каждый концерт — не выход, а стена.

Но какова артистка — таков и зритель.
Каков зритель — такова цена.

Поклон.
В зале темно. Никого.
Только пальцы, что стёрты до крови,
И песни, что рождаются из ничего.

Для вас. Для всех. Для тех, кто в ночи.
Кто тоже рвёт струны без причин.
Мы все в паноптикуме, где молчат лучи,
Где каждый аккорд — это крик «не кричи».

Довольно. Хватит. Не надо.
Она сама себе зал. Сама себе зритель.
Сама себе струны срывает, награда —
Что завтра опять выйдет в эту обитель.

Где гудит гитара.
Где последний аккорд хлопает, как выстрел в упор.
Где она на сцене, как на решётке,
И каждая её песня — это новый костёр.