Голоса прошлого

 
Голова коснулась подушки.
– Верхом на звезде несусь на встречу ветрам,
К несбывшейся мечте и снам, - сама себя уговаривает Тавигч.
В этот момент море вздыбилось и швырнуло корабль, словно маленький ботик - родоначальник русского флота, вышедший из Плещеева озера на простор Тихого океана.
 
А потом был звук.
Нет, не так, Звук.
Он не был ни гулом, ни рокотом, ни скрежетом, ни криком. Он был сонмом всех звучаний Вселенной, ощущавшимся корпусом корабля, барабанными перепонками, кожей, спинным мозгом, даже памятью поколений, кажется. А потом в этот звук вплелась музыка, и больше уже не смолкала, порой становясь отчётливее настолько, что можно было разобрать слова. Был ли это голос глубин или высших сфер? Как знать.
 
~~~
Шторм, волна за волной.
Стон и паруса вой,
но приказ есть - Дойти.
Нет другого пути.
Всем - канаты ревут.
Всех нас наверх зовут.
Миг и мачта навзрыд.
Крик и ветра порыв.
Но мы, мы должны победить,
иначе - для чего на свете рождены.
И пусть этот путь неудачно начат,
будем до конца ему верны.
~~~
 
Вслушиваясь в песнь шторма, Тавигч встала перед иллюминатором, понимая, что выбираться на палубу или в рубку сейчас не имеет смысла. Команда всё сделает без неё, особенно, если не будет отвлекаться на безопасность женщины, которая должна заботиться о безопасности всех остальных в свое время и на своем месте.
В танце волн под рокову;ю музыку было что-то запредельное и, вместе с тем знакомое. Вспоминать не хотелось, однако, услужливая память не всегда считалась с ее мнением.
 
***
Вычислительный центр - это не только современная техника. Это ещё и люди, его населяющие. Да-да, не просто работающие тут, а порой живущие целыми сутками.
Ирна включает музыку фоном, чтоб подстегнуть работу мысли, и подпевает задумчиво:
– Почему я не вижу здесь кораблей с парусами из дальних, из южных морей?
Почему здесь нет ветра? Не слышен прибой?
Я хотел бы уехать - и быть просто с тобой...
 
Они в посту вдвоём, поэтому Ирна работает сосредоточено, а не хихикает каждую минуту над шутками Серга и Акса. Оно и понятно, как парням не "распетушить хвосты" перед ладной девчонкой, плевать хотевшей с высокого борта на все диеты, и которую "есть, за что подержать"?!
 
Тавигч напряжённо вслушивается в слова, затаив дыхание. Они задевают, царапают, трогают какие-то струны в груди. От них щемит сердце, и влажнеют глаза.
Композиция заканчивается. Ирна потягивается, чтобы сбросить напряжение, и тогда старшая коллега одними губами произносит:
– Что это?
– А?
– Что это звучало?
– Сурганова, Корабли.
– Включи ещё раз, пожалуйста!
И Тавигч снова растворяется в музыке и словах.
 
***
Напряжение нарастает, а она смотрит на смешение ста оттенков серого в грозном лике беснующейся стихии и улыбается. Много лет прошло, а песня, с которой когда-то началась ее собственная подборка для плейлиста, сейчас актуальна, как никогда.
 
Зрелая меломанка ловит себя на мысли, что, даже не летая по трапам, вполне можно убедиться, что у Никоса и Аната все под контролем. Тавигч включает связь с рубкой. Голоса самых дорогих её сердцу мужчин звучат, хоть и не совсем в унисон, зато вполне слаженно:
– Лето сушит день, лето сушит ночь,
Оголило дно,
И зашел огнем, светом и слезой
Сумасшедший до-о-ом!
 
Анат первым замечает, что их слышат не только они сами, и смущённо говорит:
– Ма, всё путём, прорвёмся.
И, хотя он сказал бы точно так же, если бы корабль уже летел в преисподнюю, она ему верит.
 
***
В преисподнюю. В тартарары. В никуда. Под откос...
Как бы ни назвал, всё равно не передать весь ужас ее жизни, когда в одночасье не стало корабля, мужа и работы. Это в хронологическом порядке. А с других точек зрения можно не смотреть. Работа может быть другая. И корабли другие есть.
 
Когда, так и не добив болезнь, цеплявшую по очереди всех разработчиков связи, ушёл Никос, ей хотелось догнать его на мосту времени, вернуть или пойти за ним. Как в бреду, она шептала тогда, ещё не зная ни одной молитвы:
– Господи, забери меня отсюда!
 
И, лёжа с сотрясением после нападения, когда ее избили и украли несколько последних монет на хлеб и молоко, она снова мысленно повторяла, глотая слезы:
– Господи, забери меня отсюда!
 
Когда оборвалась вереница этих дней-призраков? Наверное, когда Анат, не заметив, что она дома, врубил на полную мощность с компа и запел сам:
– Что нас ждёт, море хранит молчанье,
Жажда жить сушит сердца до дна,
Только жизнь здесь ничего не стоит,
Жизнь других, но не твоя.
 
Это было, как пощёчина. Только не оскорбительная, а та, которой приводят в чувство. Тавигч словно вышла из спячки и заметила, что весна в разгаре, что благоухают цветы и поют птицы. Жизнь продолжается.
***
 
"Жизнь продолжается", - повторяет про себя Тавигч, как мантру, и снова смотрит в иллюминатор. Там, за бортом, отчётливо сгустилась темнота, слово гигантский спрут выпустил свои "чернила". Однако напряжение явно спало. Шторм ушёл дальше? Или это они прошли сквозь него? Чтобы ответить, надо было смотреть на него со стороны.
 
Нужно отдохнуть, напоминает себе Тавигч и снова опускает голову на подушку. Не спится. Она вспоминает тот день, когда впервые услышала Зов Шторма. Тогда для возвращения к морю не было не только возможностей. Даже отголоски мыслей не эту тему не долетали к ней.
 
***
Отголоски мыслей о возможности новой, интересной, а главное - оплачиваемой работе долетели до неё окольными путями. Наверное, именно поэтому Тавигч поняла, что к ним стоит прислушаться. Первым делом ее отправили доказать, что она - не верблюд. Ну, то есть, проверить здоровье и физическое, и психическое.
Там то, на кушетке, лёжа с закрытыми глазами, обещанная проводами и датчиками, и ощутила она нарастающий звук, отдающийся во всём теле, в котором ей или слышались, или мерещились слова песни:
 
~~~
Нежное море непривычно в игноре,
Нас пытаются снова скинуть за борт и слить на дно.
Черти на нервах дожидаются первых
И сгущаются тучи, просто начался новый шторм.
~~~
 
А дальше грянул свет.
Вспыхнул?
Возможно.
Просто свет был при этом совершенно невозможный.
Он слепил глаза и радовал душу.
Им хотелось дышать.
***
 
***
***
Бывает сон во сне?
Когда спишь и видишь себя спящей и видящей сны...
Помните у Дали "Сон, вызванный полётом пчелы вокруг граната, за секунду до пробуждения"?
Почти понятно?
Тавигч открыла глаза и едва удержалась от того, чтобы не зажмуриться: перед ней стоял Никос. Она вглядывалась в его волосы цвета "перца с солью", глаза с весёлым прищуром, тонкий, немного хищный нос, пухлые губы, ямочки на щеках, лёгкую небритость, и не понимала, что с этим всем делать дальше?
 
Женщина совсем уже собралась произнести назревавший вопрос: "Я умерла?" - когда до нее дошло несоответствие. Вернее, даже несколько. Никос был во всем белом. Они стояли на палубе авианесущего крейсера, того самого, памятного, погибшего по политическим мотивам, а не в строю. Над ними чуть мерцал прозрачный купол. За куполом простиралась космическая чернота с крупными снежными хлопьями звёзд.
 
И тогда она задала другой вопрос.
– Идея?
– М?
– Идея?
– К чёрту подробности! Какой город?
Никос выговорил последнюю фразу любимого анекдота, хоть и с вопросительной интонацией, но так просто и буднично, что Тавигч по неволе рассмеялась, присоединившись к нему, и шагнула ещё ближе, ныряя в распахнутые объятья. Они стояли так, а в ритме их сердец отчётливо слышалась мелодия. И они вторили ей:
– В полночный безоблачный час.
Распахивает небо
Сверкающие недра
Для зорких и радостных глаз.
 
По щеке скатилась слеза. Никос поднял голову жены за подбородок, строго посмотрел в глаза, а потом назидательно погрозил пальцем:
– Не размокай!
– Оно само, - с трудом справившись с голосом, ответила Тавигч и тут же спросила, поскольку потом стало бы ещё труднее нарушать этот хрупкий мир:
– Ты мне расскажешь?
 
Они ушли в кают-компанию, безумное чаепитие длилось бесконечно, пока Никос рассказывал, как сам пришел в себя уже на палубе и узнал судно, хотя сам на нем никогда не был. Как делал расчеты, чертил схемы, разбирался в управлении, встречал среди команды давно утраченных друзей и знакомился с новыми.
 
Тавигч с удивлением услышала от мужа, что время плаванья памятного ей авианосца поделено между двумя океанами - водным и космическим, а скачки; происходят только в сильные бури и мгновенно. Тогда-то она и решила, что ее место здесь, рядом с мужем, на корабле, проросшем в ее память, удивительная судьба которого противоречит публикациям в СМИ о том, что его разрезали и продали.
 
Разговор прервала сирена. Никос вскочил, метнулся в сторону, перевел взгляд на жену. Он явно не хотел ее оставлять, но и двигаться должен был без промедления.
– Я с тобой!
– Бежим!
Они добежали до стоек со скафандрами перед десантным шлюзом в корме тяжёлого авианосца и помогли друг другу облачиться.
 
По внутренней связи прозвучал голос Никоса:
– Мы с тобой сейчас в составе абордажной команды. Я знаю всё, что можно сказать против этого, но с тех пор, как я осознал себя вновь, после каждого шторма мы должны пополнять команду новыми "мозгами и руками", отдавая встречным кораблям кого-то из команды возможно навсегда.
– И кто должен быть этим добровольцами сегодня?
– Я.
– Нет!
– Я же не знал, что мы сегодня встретимся! 
Здесь меня ничто не держит,
Здесь мне всё давно знакомо.
Стали жемчуга созвездий
Ближе и милее дома.
– И что теперь?
 День скоро уплывает,
Боится он темноты.
Я знаю кто уйдет.
Ну что сказать -
Слова пусты.
Лишь бы это был не ты!
– Вчера мне говорили, что Дже готов рискнуть, в надежде снова попасть на свою Жемчужину. Как сегодня, сейчас узнаю. Или пойдём с тобой вместе.
 
Тавигч поняла, что Никос переключился на другой канал связи. Оставалось только ждать. В иллюминатор уже был виден хищный абрис встречного корабля. Линкор! Неужели все корабли так продолжают свою жизнь!?
 
Как выглядит абордаж в космосе? Подтянуть к себе грави-лучом, направить прожекторы и орудия, выстроить коридором абордажников.
Видимо, предъявленные аргументы были достаточно вескими для того, чтобы линкор безропотно подставит двери шлюза под переходный трап.
 
Оставалось надеяться, что на корабле сведущий народ, и они заранее определили, чьё отсутствие наименее критично для дальнейшего полёта.
 
Семейные увлечения фантастикой и фэнтези сделали своё "чёрное" дело: Тавигч ничему не удивлялась, даже сама участвовала в этой комедии абсурда. Когда же, пока они с Никосом осматривали бортовую библиотеку, мимо них вели парня, доказывающего, что его когда-то встречали на этом "ржавом корыте" красной дорожкой и почётным караулом, ей становится легко и весело.
 
– Влар, не кипятись! – произносит Тавигч в спину вечного соперника и друга Никоса. Его ошарашенный взгляд становится ей достойной наградой за давние обиды: когда он говорил, что брак – это максимализм, когда отказался придти на свадьбу, якобы опасаясь ревности жениха, когда не пришел проводить друга в, как оказалось, еще не последний путь…

– Я видел секретные карты,
Я знаю, куда мы плывём.
Капитан, я пришёл попрощаться с тобой, с тобой
И твоим кораблём, – напевает Никос, одновременно намекая на их прежнюю работу, а ,возможно, и будущую.
Их торопят, так что приходится приостановить разговор. Тем более, что уже звучит:
– Ключ на старт. Скоро взлет.
Очень трудный предстоит полет
Эй, пилот, давай не тpyсь.
Семь, шесть, пять, четыре, три, два, один, пуск!
Это еще не команда на расхождение кораблей, а просто любимая композиция старпома, только она всегда предваряет слова капитана и никогда с ними не расходится.

Обратный путь проходит в напряженной тишине. А когда все участники группы, убрав скафандры, выходят из шлюза, Тавигч оказывается перед двумя мужчинами, один из которых отказался от нее, а другой был рядом до последнего вздоха. Своего.

– Вы? Здесь? Вместе? – выпалил свои вопросы новый член команды, явно ощущая себя преданным и обманутым в лучших чувствах.
– Влар, не кипятись! – произносит Тавигч вновь, подавая, вслед за мужем, руку для пожатия. – Разберемся. Я и сама тут недавно.
***
***
 
– Разберемся. Я и сама тут недавно… - фраза повисает в воздухе.
– Можете вставать и одеваться, - говорит врач, отсоединяя оборудование и протирая электроды.
 
– Да, благодарю
 ***

~В глубь ~