Легенда о Богине Ран

До того как стать Императором, он был просто человеком.
До того как повести легионы, он сидел у окна и смотрел на снег.
До того как полюбить Богиню, он любил ту,
Которая выбрала другого.

Она была не богиней. Просто женщиной.
Смеялась, когда он читал ей стихи.
Плакала, когда он уезжал.
Обещала ждать вечно.
А через полгода прислала письмо:
«Прости. Я полюбила другого. Он лучше».

Он не плакал.
Он просто перестал чувствовать.
Закрыл сердце на замок.
Выбросил ключ в ледяную реку.

Потом была война.
Потом были победы.
Потом был трон.
Он стал Императором.
Внутри — пустота.
Снаружи — лёд.

Друзья говорили: «Ты не живой».
Он отвечал: «Зато неуязвимый».
Он и правда не чувствовал боли.
Ни от ран. Ни от потерь. Ни от предательств.
Сердце молчало.
Он думал — навсегда.

Он вёл легионы через мёрзлые степи.
Семь тысяч клинков, сто знамён, одна цель.
Впереди — перевал, за ним — земли мятежников.
Но карты врали.

В ущелье, которого не было на чертежах,
Стояло капище.
Белое. Молчаливое. Чужое.
Разведчики не вернулись.
Лазутчики пропали.
Гадатели лишь разводили руками.

Император мог обойти.
Свернуть на день пути, потерять время,
Но сохранить армию.
Вместо этого он приказал: «Вперёд».
Потом не мог объяснить почему.
Говорил: «Ноги сами вели».

Они вошли в ущелье на рассвете.
Туман стелился по земле, как саван.
Ни звука. Ни птиц. Ни ветра.
Только хруст снега под сапогами.

А потом — тишина кончилась.

Она вышла из белой мглы.
Без доспехов. Без оружия. Без крика.
Только длинные рукава, мокрые от крови,
И улыбка, которая натягивалась на лицо
С каждым ударом.

Первый ряд лёг за секунду.
Второй попытался отступить — поздно.
Третий просто замер, глядя,
Как она танцует среди тел.

Это был не бой.
Это была жатва.

Император смотрел с холма.
Его легионы — гордость империи, лучшие воины —
Падали перед ней, как трава под косой.
А она улыбалась.
Чем больше крови — тем шире улыбка.
Чем громче крики — тем ярче глаза.

И в этот миг, глядя на то,
Как она вырезает его армию,
Он вдруг почувствовал то,
Что считал убитым навсегда.

Сердце дрогнуло.
Лёд треснул.
Внутри что-то зашевелилось.

Он понял: это любовь.
Не та, что была раньше — тихая, тёплая, домашняя.
Другая. Холодная. Безумная. Смертельная.
Такая же, как она сама.

Он не стал отступать.
Он ждал, пока кончится бойня.
Когда последний солдат упал,
Она повернулась к нему.
Мокрая, красная, счастливая.

— Ты не бежишь, — сказала она.
— Я пришёл за тобой, — ответил он.

Она засмеялась.
Впервые за тысячу лет, наверное.
Смех был похож на скрежет льда.

— За мной? Глупый. Я — Богиня Ран.
Я прихожу только туда, где льётся кровь.
Я живу только там, где боль.
Ты хочешь быть со мной?
Развяжи войну.

Он развязал.

После той битвы Император вернулся домой.
Поднял армии. Объявил поход на всех соседей.
Друзья приходили к нему.
Говорили: «Остановись. Это безумие».
Он не слушал.

Полководцы шептали:
«Ты убиваешь империю. Ради чего?»
Он не отвечал.

Год за годом он отправлял тысячи солдат
В ущелье, где стояло белое капище.
И каждый раз она выходила навстречу.
И каждый раз улыбалась.

Он сам не ходил больше.
Зачем? Он видел её один раз — и запомнил навсегда.
Он просто слушал отчёты.
Сколько полегло сегодня.
Как она двигалась.
Долго ли танцевала.

Иногда ему казалось,
Что он слышит её смех.
Скрежет льда, летящий через горы.

Но по ночам, когда он оставался один,
К нему приходили тени.
Те, кого он отправил на жатву.
Друзья, с которыми он начинал походы.
Солдаты, которые верили ему.
Они молчали.
Просто смотрели.
Тысячи глаз в темноте.

Он научился не спать.

Через десять лет империя обезлюдела.
Некого было посылать.
Некого убивать.
Тени стали приходить каждую ночь.
И тогда он пошёл сам.

Один.
Без оружия. Без доспехов.
Через мёрзлые степи, через ущелье,
К белому капищу.

Она ждала.

— Ты пришёл умирать? — спросила.
— Я пришёл быть с тобой, — ответил он.
— Здесь нечего делать живым.
— Тогда сделай меня своим.

Она посмотрела на него долго.
Потом подошла близко-близко.
Провела рукой по его лицу.
Он почувствовал холод.
И боль.
И вдруг — ничего.

— Я не буду тебя убивать, — сказала она.
— Ты слишком много мне дал.
— Тысячи жизней. Десятилетия боли.
— Ты заслужил награду.

— Какую? — спросил он.
— Меня, — ответила она.

Они стали жить вместе.
В белых залах, где на стенах — шрамы миллионов.
Где каждый камень помнит чью-то боль.
Где она собирает свои коллекции.

Он думал, это счастье.
Он думал, лёд внутри наконец растаял.
Он думал, любовь победила.

Он ошибался.

Первое утро было прекрасным.
Она проснулась рядом, улыбнулась,
Поцеловала его в плечо.
Он не чувствовал боли уже много лет,
Но в этот миг ему показалось,
Что сердце бьётся.

Второе утро было тихим.
Она смотрела в окно дольше обычного.
Он спросил: «Что с тобой?»
Она ответила: «Скучно».

Третье утро пришло с пониманием.

Он увидел, как она смотрит на его руки.
На чистую кожу без единого шрама.
В её глазах было разочарование.
Она зевнула.
Отвернулась к стене.

И тогда он понял.

Она — Богиня Ран.
Ей нужна боль.
Ей нужна кровь.
Ей нужны шрамы.
Без них ей скучно.
Без них она уходит.

Он взял нож.
Провёл по руке.
Красное по белому.

Она обернулась.
В глазах зажёгся интерес.
Она улыбнулась.

— Останься, — сказал он.
— Хорошо, — ответила она.

Так началась его новая жизнь.

Каждое утро он брал нож.
Каждое утро оставлял на себе новый шрам.
Она смотрела. Улыбалась. Оставалась.

Ещё день.
Ещё ночь.
Ещё улыбка.

Он резал себя, когда она отводила взгляд.
Он резал глубже, когда она начинала скучать.
Он резал каждый раз, когда чувствовал,
Что она может уйти.

А она улыбалась.
И оставалась.
Потому что боль — это её язык.
Её воздух.
Её любовь.

Иногда по ночам,
Когда она засыпала, сытая,
Он смотрел на свои руки.
Кожа в полосках.
Мясо наружу.
Кровь на простынях.

И вспоминал.

Ту, первую.
Которая выбрала другого.
Она разбила его сердце.
Он думал — навсегда.
Он думал — хуже не будет.

Он ошибался.

Та, первая, просто ушла.
А эта — осталась.
И каждую ночь требует плату.
Каждое утро ждёт новую рану.
Каждый миг проверяет:
«Ты ещё любишь? Докажи».

Он доказывает.
Ножом.
Кровью.
Собой.

Иногда он вспоминает тех,
Кого отправил на жатву.
Друзей. Солдат. Полководцев.
Тысячи лиц, которые ушли в ущелье
И не вернулись.

Ради чего?

Ради того, чтобы лежать в этой кровати?
Ради того, чтобы резать себя по утрам?
Ради того, чтобы она улыбнулась ещё раз?
Ради того, чтобы она не ушла к другому?

Она ведь может уйти.
Богиня Ран не хранит верность.
Она хранит только боль.
И пока он её кормит — она с ним.
А если остановится — найдёт другого.
Кто будет резать себя ради неё.

Он не остановится.
Он уже не может.

Однажды ночью он спросил:
— Ты хоть чуть-чуть меня любишь?
Она посмотрела на него долго.
Потом перевела взгляд на его свежие раны.
Улыбнулась.

— А ты ещё спрашиваешь?

Он понял.
Она любит не его.
Она любит то, что он ей даёт.
Она любит боль.
Она любит кровь.
Она любит шрамы.

А он — просто источник.
Просто тело.
Просто нож, который сам себя режет.

Теперь они вдвоём в белых залах.
Богиня Ран и Император,
Который убил всех, чтобы быть с ней.
А теперь убивает себя,
Чтобы она осталась.

Каждое утро — нож.
Каждый вечер — кровь.
Каждую ночь — тишина.

Иногда ему кажется,
Что он слышит голоса тех,
Кого отправил на жатву.
Они шепчут из темноты:
«Ты хотел любви? Ты получил.
Ты хотел быть с ней? Ты с ней.
Ты хотел, чтобы боль ушла?
Она теперь твой дом».

Он молчит.
Что он может ответить?

Он сам выбрал этот путь.
Он сам развязал войны.
Он сам пришёл к ней.
Он сам взял нож.

Теперь осталось только одно:
Резать.
И ждать.
Когда она наконец наестся.
Или когда он кончится.

Он часто думает:
«Я любил дважды.
Первую — потерял.
Вторую — получил.
И теперь плачу кровью
За то, что посмел любить богиню».

Но вслух не говорит.
Только режет.
Красное по белому.
Снова.
Снова.
Снова.

Ради улыбки.
Ради взгляда.
Ради того, чтобы она не ушла
К другому,
Который будет резать себя
Лучше, чем он.

Говорят, иногда оттуда доносится смех.
Скрежет льда, летящий через горы.
И ещё — звук падающего ножа.
Красное по белому.
Снова.
Снова.
Снова.

Ради любви.
Или ради того,
Что от неё осталось.

А на стенах белых залов —
Всё новые шрамы.
Коллекция пополняется.
Самым ценным экспонатом.
Императором, который убил всех,
Чтобы быть с ней.

И теперь убивает себя,
Потому что только так
Она остаётся.