всему свой срок

Всему — свой срок,
своё предназначенье:
уплыть за семь морей
или не сметь переступить порог.

Презренье и несмиренье духа,
страх бесстыдства,
аллеи жестов, где цветут мечты,
стесняющий дыхание момент.

Самоубийство. Бегство. Отреченье.
Монтекки и Капулетти — и забвенье.
Судьба-хирург со скальпелем в руках.

Ты не актёр —
ты роль, уже привычная,
в вымышленном мире злой реальности.

И если б смерть предполагала пробужденье —
крещендо монотонности и страха —
я поделилась бы своим опытом
и меж пейзажей
бродила ветром по холмам,
вдыхая влажную филигрань дождя.

В глубине давно оставленного сада
на чердаке, в пыли,
осталась память —
растенье истины, падчерица Бога,
венчавшего на царство ночь.

И все идеи, подсказанные тучей,
обрывками тумана, звёздным небом,
всё повторяют сон —
как хмель без радости,

где жизнь подобна озеру средь цветов,
где музыка голодного
окружена сияньем,
где множество планет
и грустный беспорядок чувств.

И оттого, что вижу,
преображается вселенная,
и лунный свет вплетает в синеву
заборы из самшита, строй олеандровый
над узкой улицей — рельефной и скупой.

И словно в зеркале
в них отражается мой дух,
мои воображаемые друзья,
чьё общество — как крылья чаек,
наводит мысли о грозе.

И там есть остров,
поросший тростником —
печали заповедник.

Как будто захотел луну в придачу,
но не знаешь способ.

И только когда читаешь —
становишься свободным.

Корона и мантия оставлены на плитах.
На парадной лестнице — одно величие:
ты — пилигрим,
последний свой обол
дающий нищему.