Русский уроборос

Гляди, как оно извивается, Господи, в пыльном углу,
чешуйчатый бок подставляя казённому сну и теплу,
как будто уставшее, старое, в копоти и в крови,
не знавшее сроду ни жалости, ни, упаси бог, любви.
Оно начинается в Грозном, кончается в Харпе — и вот
оно догоняет свой собственный, жадный, раззявленный рот.
И челюсть смыкается. Хрустнули позвонки, как сухой тростник,
и каждый второй в этом круге — поэт, арестант, боевик.
Оно глотает детей, стариков матерей и отцов,
под бодрые крики штатных и вольных его певцов,
и варится в этом желудке ГУЛАГ, и великий балет,
и то, чего не было, и то, чего больше нет.
«Смотрите!» — кричат. — «Это символ единства, священный знак!»
А это просто змея, попавшая в бесконечный мрак,
глотает саму себя, потому что внутри пустота,
и нет у нее ни начала, ни смысла, ни края, ни живота.
И так оно катится, жирный, кровавый, нелепый ком,
свернувшись кольцом под глупым цветным колпаком.
Спи, маленькое. Не двигайся. Просто лежи и жуй.
А мы постоим в сторонке. Напишем стишок. Нарисуем х...