Гроб стальной горы

Над городом давит свинцовый закат,
И крыши темнеют, как сжатые веки
Во мне поднимается медленный ад,
Как горы из стали над руслом реки.

Я сам эту крепость когда-то сложил,
Из правил, запретов и точных движений
Я каждую мысль до блеска точил,
Чтоб не допустить ни малейших смещений.

Я мерил шаги и считал каждый вдох,
Чтоб мир не сорвался с привычной орбиты
И если хоть что-то сбивалось с дорог
Во мне раздавались железные биты.

Я мыл свои руки до хруста костей,
Стирал отраженья с холодного стекла
Мне чудилось: так я становлюсь чище, сильней,
Но крепче лишь стала стальная скала.

Во мне поселился безликий надзор,
Он шепчет: «Проверь. Повтори. И сначала»
Он чертит по кругу невидимый вздор,
И стрелка по кругу бежит, не устала.

Он тихий, спокойный, почти что как друг,
Он будто бы хочет добра и порядка
Но стоит мне сделать свободный испуг
Он душит сомнением жёстко и кратко.

И ночь опускается чёрной плитой,
И город гудит под бетонной усталостью
Я слышу под рёбрами глухой перебой
Гора поднимается с новой реальностью.

Она не из камня — из тысяч «нельзя»,
Из шёпота «вдруг» и предчувствий провала
Она из попыток спасти себя,
Когда даже бури ещё не бывало.

Её ледяные тяжёлые слои
Лежат на груди неподъёмным металлом
Я в гробе из стали, как пленник земли,
И сердце стучит по железным каналам.

Я помню, как раньше умел просто жить,
Не выравнивать мир по линейке контроля
Как мог ошибаться, смеяться, любить,
Не чувствуя вины за дыханье и волю.

Теперь каждый шаг — как экзамен без сна,
Где нужно предвидеть паденье стакана
И если дрожит под ногами струна
Виновен я сам, без суда и обмана.

Я стал часовщиком собственной тьмы,
Подкручиваю мысли до нужной минуты
Но стрелки ломают бетонные сны,
И горы растут из привычной валюты.

Порой мне мерещится узкий просвет,
Как трещина в серой холодной породе
Там воздух иной — не железный запрет,
Там можно дышать не по строгой методе.

Я тянусь к нему через скрежет и страх,
Через надзор, что стоит у порога
И что-то слабеет в стальных проводах,
И меньше становится тяжесть итога.

Гора не падает — тает чуть-чуть,
Как лёд под ладонью живого касанья
И гроб начинает терять свою суть,
И сталь отзывается эхом дыханья.

Надзор всё ещё повторяет «вернись»,
И тянет обратно к привычному кругу
Но я выбираю не страх, а риск,
И шаг отдаётся свободой по стуку.

Я вдруг понимаю: гора — это я,
Её высота — из моих повторений
Я сам поднимал её день ото дня
Из строгих запретов и мнимых спасений.

И если сорвусь я обратно во мглу,
Где мысли по кругу бегут без исхода,
Я вспомню: в скале я однажды нашёл
Тонкую трещину к свету и ходу.

Гроб стальной горы всё ещё надо мной,
Он дышит тяжёлой знакомой прохладой
Но я уже знаю — он не живой,
Он лишь отраженье моей баррикады.

И пусть этот путь не станет прямым,
И пусть надзор не исчезнет с годами
Во мне уже тлеет не мёртвый дым,
А тихий огонь под железными льдами.

Гора остаётся. И я остаюсь.
Мы смотрим друг другу в тёмные лица
Но я — не металл, я — живой пульс,
Который сквозь сталь продолжает пробиться.

И если мой шаг ещё хрупок и мал,
И страх иногда возвращается снова
Я знаю: не гроб меня создавал,
А я создавал его камень за камнем сурово.

Гора не исчезла. И, может, не падёт.
Но трещина в ней — уже не случайна.
И если внутри ещё что-то поёт —
То сталь не навечно. И это — начало.