Сказка о лесной чаще и двух лунах

В одном далеком королевстве, за Туманными горами, стояла дремучая Ночная Чаща. Люди обходили её стороной, шепчась, что в полнолуние деревья там танцуют, а в воздухе разливается такое колдовство, что можно потерять не только дорогу, но и самого себя.

В избушке на самой опушке жила травница по имени Веда. Она была не просто девушкой — в её жилах текла кровь древних стражей леса. Люди считали её ведьмой, но боялись не злобы, а той притягательной силы, что шла от неё. Глаза у неё были цвета молодой хвои, а длинные русые волосы пахли мёдом и ночными фиалками.

В эту ночь луна была особенно велика. Она висела над лесом, словно второй, светящийся глаз небес. Веда чувствовала это кожей — сегодня лес требовал жертвы. Но не кровавой, а жертвы плоти.

Она вышла на поляну, стянув с себя льняную рубаху. Лунный свет серебром растекся по её плечам, скользнул по крутому изгибу бедра, заставил соски налиться твёрдостью и холодом. Она подставила лицо ночному ветру, и тот, словно живой, пробежал пальцами по её телу, заставляя спину выгнуться в сладкой истоме.

— Я знаю, ты здесь, — прошептала она, не оборачиваясь. — Выходи.

Тишину разорвал треск сухой ветки. Из-за векового дуба вышел ОН. Охотник, которого она приметила ещё прошлой ночью. Он забрёл в Чащу, преследуя оленя, но теперь дичью чувствовал себя сам. Широкоплечий, с тёмной щетиной на щеках и глазами, в которых горел голодный, опасный огонь. В одной руке он сжимал лук, другая безвольно висела — видно, неудачно упал, уходя от волков.

— Ты ранена? — спросил он хрипло, глядя на неё. Вопрос был глупым, но его разум отказывался верить в реальность происходящего.

— Это не моя кровь, Охотник, — она улыбнулась уголками губ и сделала шаг к нему. — Ты пришёл за добычей, а нашёл то, чего искал всю жизнь. Не отводи взгляд.

Она подошла вплотную. Её рука легла на его грудь, чувствуя бешеный стук сердца под грубой тканью рубахи. Он выронил лук. Звук падения оружия прозвучал как знак капитуляции.

Его здоровая рука рванулась к ней, обхватил за талию, прижимая к себе. Кожа к коже, жар к холоду. Он впился поцелуем в её губы — жадно, грубо, теряя контроль. Веда ответила, запуская пальцы в его волосы, прикусывая его нижнюю губу до солоноватого привкуса крови.

Они упали в высокую папоротниковую постель, смятую их телами. Зелёные листья щекотали спину, пахли сыростью и жизнью. Охотник навис над ней, разглядывая в лунном свете её распущенные волосы, разметавшиеся по мху, её полуоткрытый рот.

— Ты колдунья, — выдохнул он, проводя ладонью от её шеи вниз, сжимая упругую грудь. Большим пальцем он очертил напряжённый сосок, и Веда выгнулась, тихо застонав.

— Я та, кто даст тебе то, за чем ты пришёл.

Его ладонь скользнула ниже, по животу, к заветному холмику, поросшему мягкими волосами. Он чувствовал, как она влажная и горячая, как сама ночь. Дразняще медленно он провёл пальцем по складочкам, находя самую чувствительную точку. Всхлип Веды разорвал тишину поляны.

— Не мучай, — прошептала она.

Он подчинился. Резким, сильным движением он вошёл в неё. Мир вокруг словно взорвался. Луна покачнулась, или это просто звезды посыпались с неба? Стоны Веды слились с тяжёлым дыханием Охотника. Он двигался в ней мощно, глубоко, ритмично, заставляя траву под ними гнуться и стелиться.

Она обхватила его ногами, притягивая ещё ближе, кусая его плечо, чтобы заглушить крики наслаждения. Внутри неё нарастала волна, тугая и нестерпимая. Лес замер, прислушиваясь. Даже ветер стих, наблюдая за этим древним, как мир, танцем.

Когда Охотник, издав гортанный рык, излился в неё, содрогаясь всем телом, Веда вскрикнула. Её накрыло ослепительной вспышкой, которая была ярче любой молнии. Тела их сплелись, покрытые испариной, дрожащие от пережитого.

Он откинулся на спину, прижимая её к себе, всё ещё не веря, что это случилось. А она, положив голову ему на грудь, улыбнулась.

— Теперь ты мой, — прошептала она, проводя пальцем по его губам. — Чаща приняла тебя.

Охотник промолчал. Он смотрел на две луны: одну на небе, другую — в её зелёных глазах. И понимал, что обратной дороги из этого леса для него больше нет.

А лес шумел кронами, благословляя их союз, укрывая их тела мягким мхом до самого рассвета.

Константин Цунамин