Из сонетной поэмы 29-38

29.
Ответил сразу

Александру Ващенко, Владиславу Галенко

“А выходной костюм-то был заужен, –
Кругом дымили, словно зал поплыл, –
Сегодня кто заплатит, друг, за ужин?”
Мной разговор в кафе услышан был.

Заметил Ващенко с Галенко разом.
Галенко строчку первую в ответ,
А третьей Ващенко ответил сразу.
“Доход приносит даже туалет!” –

Парировал Галенко дикой прозой.
Допишет каждый дома вечерком,
И увенчал бокал с шампанским розой

И одобрительно взмахнул платком,
Как будто только сорванной мимозой.
Пошли шатаясь пьяные рядком.
30.
Вливались

                Виктору Безносенко

Безносенко смотрел во след, смеялся,
Как два здоровых мужика плелись,
Но высказаться всё же не решался,
А строки по размерам полились.

Они вливались весело в катрены,
И строфы превращались все в стихи
Любовного страдания. Грехи
Вязались в пресловутые морены,

Покоя не давали ночью ранней.
Луна пылала жёлтая в окне
И Виктора тревожил вид столь странный

В лучах серебряных и желтизне.
И словно забинтованная рана
Открылась на беспамятной луне.
31.
Воспел

                Николаю Черкасову

Черкасов – он Поэт-целинник века,
С Исаевым знакомил зятя он,
Отважного как есть авторитета,
Кто понятийный выполнял закон.

Поэт воспел красоты все Алтая
И отношения в семье своей.
Меня он призывал, чтоб был скромней,
О многом в жизни чтоб не рассуждая,

Предначертанья свыше исполнял.
И я последовал его совету –
Венки сонетов, оды изваял.

За это благодарен я Поэту –
Поэмами, стихами воссиял.
Черкасов потому не канет в Лету.
32.
Особинкой

                Геннадию Панову

Поэты выстроены на просторах
Моих сонетов и былых стихов.
С пронзительно весёлым, светлым взором
Особинкой стоит Поэт Панов.

И есть за что поставить в красный угол –
За песни, воспевающие край,
За отношенье к нам – салагам – выбирай.
А коль не верите, зайдите в googol –

И он вам выдаст тут же мой сонет,
В котором с публикацией поздравил
Из всех лишь он единственный Поэт.

Красивый след в моей Душе оставил
И потому блистательный портрет,
И оттого он в золотой оправе.
33.
Как мог

                Виктору Сапову

Благодарю тебя я, Сапов Витя, –
Антисоветчиком меня назвал –
Моё ты в “Правде” обессмертил имя,
Что антикоммунистом обозвал

Меня ты в “Голосе труда” за книги,
В которых коммунизм гулагом стал,
Кровавым океаном заблистал.
Народ стал жить, держа в карманах фиги.

В “Републике” корреспондентом был,
Как мог ты мозги пудрил итальянцам.
В болоте большевистском тихо жил.

Поэты видели в тебе паяца,
Раз всё вокруг да около кружил,
Идеологиею красной бряцал.
34.
Ударился

                Николаю Бажану

Бажан нам предоставил всю квартиру,
Чтоб сорганизовать смогли мы “Фонд”.
Сам Николай ударился в сатиру,
И выдал на-гора он свой апломб.

Какой, мол, памятник, в стране антракт.
А эстафету по квартире принял
Марк Юдалевич – Стариков – театр.
И встал вопрос: “Где нагрести нам гривен?!”

Помог Данелия – грузин алтайский.
Он предоставил доллары, металл.
И бронза шла на памятник по прайсу.

А. Пушкин с ходу занял пьедестал.
И сквер, как уголок представший райский
Пред взором поэтический предстал.
35.
Не отвечает

                Владимиру Токмакову

Владимир Токмаков – проныра-парень.
Приходит с юга частная чума.
По полной населенье наше тарит,
Идёт не от большого же ума.

На телефонные звонки Владимир
Не отвечает что-то мне Поэт,
Наверное, он получил запрет
От телевласти, может, и от примы.

На презентации давно не ходит,
Не приглашает даже на свои.
Всё на экране словом хороводит.

Ему там подпевают соловьи.
Нарциссом грациозно Вова бродит
С замесом вероломства на крови.
36.
Рекомендация

                Марку Юдалевичу

Марк Юдалевич первый из Поэтов
Рекомендацию мне написал.
Я в жизни много получал советов
И ими всеми не пренебрегал.

За ним Гундарин, Токмаков, за ними
Вторушин написал без лишних слов,
Владимир с оговорками Свинцов,
Впоследствии Шевченко и Кирилин.

У всех у них вердикт был одинаков:
В Союз писателей страны принять,
Но всё пошло, увы, не так, однако.

Жена сказала: “А зачем вступать?! –
И вмиг расставила она все знаки, –
Научат плохо там тебя писать”.
37.
Мерцая

                Сергею Плотникову

Безумие в его глазах от счастья светит
И от стихов, произнесённых вслух.
Собраньем высшим признан он Поэтом,
Перехватило у него и дух.

И голубее стало небо, выше,
Мерцая катится вверху луна,
И серебрит в округе лес она.
С. Плотников, шагая, ясно слышит

Слова напутствия, признанье стиля,
Его раздумчивость стихов иных,
Классически свободных, не пустых

И диких славословий, что крутили
Колёса-жернова в болотном иле,
Советский перемалывая жмых.
38.
Он домогался

                Сергею Кормину

Сергей Кормин, а может, Кормин? Знать бы.
С гуляющим ударным слогом он
Простит, быть может, со свею статью
Весь неразборчивый мой лексикон.

Он домогался, чтобы протоколы
Отдал бы я, какие вёл наш Фонд.
Нашёлся тоже шустренький Джеймс Бонд.
Но не ведусь я на такие вот приколы.

Чиновничья повадка не прошла.
Архив весь “Фонда Пушкин и Поэт…”
Хранится у меня – моя взяла.

Сергей Кормин был зам главы района,
На языке чинуш вёл документ
В не столь далёкое – во время оно.