Я вспомнил всё

Я вспомнил всё: и голос твой, и стан,
И ту луну, что рыжею цыганкой
Гадала нам, накинув свой туман
На старый сад за дальнею полянкой.

Тебе не внять, девчонке городской,
Зачем в угаре кабаков и пьянства
Я о тебе вздыхаю с той тоской,
Что не избыть в моих шальных мытарствах.

Но сердце бьёт, как колокол в ночи,
Оно гудит, не зная передышки.
Твоя любовь — и пламя, и бичи,
А я — табун, сорвавшийся с задвижки.

Я всё такой же. Только вместо драк
И хриплых песен под гитарный рокот,
Во мне взошёл какой-то тихий злак,
Твоей души едва заметный ропот.

Ты — как родник, где воду пил малец,
Ты — как заря над полем золотистым.
Я сплёл в один сияющий венец
Твой нежный лик с моим простором чистым.

Мне дорог в поле каждый колос ржи,
Что клонится под ветром и печалью.
В твоей любви — вся боль моей души,
Обвенчанной с невидимою далью.

Продлится ль миг, а может быть, и год —
Не всё ль равно, когда на сердце вьюга?
Ты не кляни меня в часы невзгод
За то, что мы не сберегли друг друга.

Я не хочу, чтоб ты, как мать в слезах,
У старого заросшего погоста
Ждала меня в несбывшихся мечтах
На том пути, где всё совсем не просто.

Я всё приму: и сплетни, и хулу,
И то, что ты забудешь имя скоро.
Я не солгу рассветному стеклу —
Твои глаза бездонней, чем озёра.

И в час, когда завоет вьюга зло
Над нашею изломанной судьбою,
Ты протяни мне тонкое весло —
Я выплыву, я всё ещё с тобою.

Заметался синий свет в окне,
Где мы когда-то пили чай с тобою.
Тот клён, что пел нам песни о весне,
Срубили в срок. И мир теперь — рябою.

Но я храню в ладонях запах рук,
Твой светлый взгляд, что неба был яснее.
Пусть нас разнял годов и вёрст недуг,
Ты — мой последний вздох, и нет роднее.

И если вновь сорвусь я и уйду
Туда, где гул и рваные рубахи,
Я всё равно дорожку проторю
Сквозь вьюгу, смерть и проклятые страхи.