Поезд

Поезд Санкт-Петербург — Севастополь
Отходит в восемь с седьмого пути.
Мой мальчик еще не плачет, он только торопит:
«Куда мы, мамуль?» — «На край света, расти».

Ты на перроне куришь, нервный и злой.
Какой есть, спасибо, что любишь сильно.
Сын трогает пса поводок: «А папа? Постой...»
Он занят, сынок. Наш конец фильма.

Я так и не поняла, где та стена,
В которую лбом — и разбег, и хруст.
Но между нами не тишина — война,
Где я санитар, который выносит груз.

А груз — это я, это он, это пёс,
Три сумки, авоська с детским пюре.
Я столько зим примеряла вопрос
«За что?» к твоему сухому «в игре».

Ты честен, как зеркало: видишь — беда,
Но смотришь сквозь точку за левым плечом.
Я стала холодной водой, когда
Ты пил меня — и не чувствовал, горячо.

А помнишь, мы мчали наоборот —
Только вперед и всё на пути сносили?
Тогда я ещё не знала, что лёд
Бывает не только в родимой Сибири.

Что можно замёрзнуть в июле, в хлеву
Собственной кухни, под светом люстры.
Я не на тебя — на свою молву
О нас обижаюсь, пустой и грустной.

В купе на меня оглянулись: одна,
С дитём и собакой, — сюжет для плацкарта.
А я ведь не десять лет как жена,
И сердце моё — не стекло авангарда.

Оно ещё помнит, как ты целовал
В роддоме в ладонь, принимая сына.
Но если всё время бежать на вокзал,
То станешь однажды невозвратимой.

Вот проводница несёт нам чай,
Сын трогает шторку, щенок скулит.
Мы едем туда, где никто «скучай»
Не скажет на ухо, не пристыдит,

Что я эгоистка и всё ломаю.
А я не ломаю — я так живу.
Без права на пристань, на «я понимаю»,
На тёплую руку на моём лбу.

Прости, что сбегаю. Но, видишь, псу
Нужен лес, а мальчику — чистое небо.
Ты сам меня сделал такой. Я несу
Себя, как гранату, которой ты не был

Достоин, наверное. Вот и всё.
Вагонная темень. Колёс перестуки.
Я выдохлась, кончилась, меня унесло.
Мы едем. Занавес. Финиш. Разлука.

И в тамбуре тёмном, где дребезжит,
Прижмусь лбом к стеклу, чтоб никто не видел:
Как эта дура ещё дорожит
Тем, кто так сильно её обидел.