Средь бананов, лука и арбузов..

Средь бананов, лука и арбузов
По весьма заманчивой цене
На базаре продавали музу
Свежую, в нагрузку к шаурме...
  Александр Соломатин



На углу у старого вокзала,
Под палящим солнцем, на ветру,
Муза на карнизе восседала,
Разгоняя крыльями жару.

Книги на развалах продавали:
Пушкина, Толстого и Гюго.
Сколько раз их в жизни прочитали —
Этого почти не знал  никто

Где стояли раньше? Кто читал их?
Чьих они касались нежных рук?
Чьи пометки на полях остались?
Кто над ними коротал досуг?

А сейчас лежат в пыли дорожной
Средь помятых курток и пальто,
Средь картин, которые художник
Продавал, но их не брал никто.

Там пропах Есенин  нафталином,
Томик Блока подпирал весы,
И глядели с грустью и уныньем
Классики на связку колбасы.

Рядом с медным тазом для варенья,
Где звенел осой июльский зной,
Продавались чьи-то озаренья —
Жизнь, что стала прошлой и чужой.

Люди шли, копейки зажимая,
Мимо рифм, сонетов и поэм.
Им важнее кофта шерстяная,
Чем решенье вечных теорем.

Муза, отряхнув налёт дорожный,
Вверх взлетела, не забрав товар,
Понимая: в суете ничтожной
Не нажить на книгах капитал...

Вдруг  старик в заштопанном жилете
Тронул переплёт своей рукой,
Словно он один на белом свете
Охранял утраченный покой.

Пусть страницы тронуты распадом
И обложка стёрлась до дыры —
Вечность со стихами встала рядом
Посреди дешёвой мишуры.

Он достал потёртые монеты,
Книги в руки взял, как талисман,
И, кивнув незримому поэту,
Спрятал их в потрепанный карман.

Улыбнулся старый облегчённо,
Растворился в дымке городской.
В мире, где торгуют увлечённо,
Книга стала лишней, неродной.

А когда наступит время ночи,
И утихнет суета и свет,
Муза путь свой сделает короче,
Поспешив туда, где ждёт поэт.

Улетит искать другие души,
Те, что жаждут света и тепла,
Чтобы кто-то в тишине послушал
То, чем эта книга здесь жила.