Прогулка с Пушкиным

Прогулка с Пушкиным по современному Петербургу или Разговор через вечность с Александром Сергеевичем

  Я стою в Петербурге на площади Искусств, у бронзового памятника Пушкину работы скульптора Аникушина и приглашаю Александра Сергеевича сойти с гранитного пьедестала чтобы прогуляться по современному городу.

Здорово, Пушкин! Снова я у ног,
У тех перил, где ты гулял когда-то.
Сегодня город — пламенный чертог,
Одетый в шум, в бензин и в звон заката.

Ты помнишь мох и холод серых плит?
Теперь здесь светят вывески шальные.
И Петербург не спит, он весь горит,
Врезаясь в небо мачтами стальными.

По Невскому летит не конный строй,
А стаи «мерсов», сталью оперённых.
Но так же Гоголь бродит под луной
Среди девиц, до смерти возвлюблённых.

Хоть Лахта-центр торчит, как в горле кость,
Проткнув туман своим зеркальным жалом,
Ты здесь — по-прежнему наш милый гость,
В твоём порту, у вечного причала.

Из Петербурга — в вечный твой покой,
Где ты стоишь, курчавый и суровый,
Тебе машу я дружеской рукой:
«Живи, поэт! Нам Пушкин нужен снова!»

  Ну что, Александр Сергеевич, поправим цилиндр, да шагнём в наше людское море? Ты не хмурься на железных коней, что рычат у светофоров — в них тоже есть своя дикая скачка, хоть и без запаха конского пота.
Смотри, вот мы идём мимо канала Грибоедова. Помнишь, как тут пахло сыростью и бедой? А теперь — глянь на этих юношей! Сидят прямо на граните, в ушах — белые капли-затычки, музыку слушают, а может, и твои стихи, только в новом ритме.

Пойдём, поэт! Пускай асфальт не в моде,
Пускай кругом не кони — а «движки».
Мы в этой сумасшедшей несвободе
Всё те же пушкинисты-знатоки.

Гляди: у Спаса — хипстеры и мода,
Кофейный пар летит над головой.
Но так же переменчива погода,
И так же Ладога грозит Неве бедой.

Ты видишь дом? Там окна в три обхвата,
А в них — экраны, цифры и огни.
Мы стали жить быстрее и богаче,
Но так же коротаем в одиночестве одни.

Я подмигну девчонке с самокатом,
Ты — кинешь взор на профиль у окна.
И Петербург, укутанный закатом,
Нам вновь нальёт гранитного вина.

  Двинемся, Александр Сергеевич, дальше к Мойке, к твоему последнему приюту?
Эх, Александр Сергеевич... Тяжелеет шаг, и ветер с Мойки будто тише становится, виновато пригибаясь к самой воде. Сюда я всегда хожу с замиранием сердца, как в церковь.
  Вот он, дом двенадцать. Здесь время застыло в граните, а в окнах всё тот же холодный блеск, что и в тот январский день. Только теперь вокруг — огни, туристы с камерами и бесконечный гул машин, который не в силах заглушить ту роковую тишину твоего кабинета.

Ну вот и Мойка. Стылая вода
Хранит твой вздох и горечь увяданья.
Сюда ведут поэтов холода,
На запоздалое и скорбное свиданье.

Гляди, поэт: на этой мостовой
Теперь не кровь — лишь лепестки от роз.
И Петербург, склонившись головой,
Не скроет вечных, наболевших слёз.

Здесь в каждом камне — отзвуки шагов,
Здесь тень твоя за каждым поворотом.
И нет здесь больше пламенных врагов —
Лишь тишина за кованым порогом.

Я б приложил к губам твоим ладонь,
Сказал: «Прости, тебя не сберегли...»
Но в окнах дома — не стихов огонь,
А лишь отсветы гаснущей свечи.

Ну что ж, Александр Сергеевич... Пора. Бронза заждалась твоего тепла, а гранит — твоей поступи. Мы прошли с тобой по кругу, от блеска залива до книжной тишины Литейного, и я видел: ты доволен. Город хоть и переоделся в неон, а сердце у него всё то же — мятежное, влюблённое, твоё.

Возвращение к подножию на площадь Исскуств.

Ну, вот и всё. Смыкается гранит.
Шум площадей стихает, точно эхо.
Твой пьедестал безмолвие хранит,
Где муза ждёт в сияющих доспехах.

Ступай, поэт, в свой вечный, гордый сон,
Где нет машин, рекламы и бензина.
Где колокольный петербургский стон
Плывёт над миром, чисто и картинно.

Я руку вскину: «Спи, мой старший брат!»
Пусть голуби садятся в твои плечи.
Твой Петербург — великий, дивный сад,
Твоей душой выходит нам навстречу.

Ты в камне замер. Стих застыл во мгле.
Но на губах твоих прохлада невской влаги.
Пока в подножии стоишь ты на земле,
Не высохнут чернила на бумаге.