Глина

                Адам

Память не властна над временем до конца, даже если один из концов начало. Кто из вас помнит своё начало? Нет, не «прошлые жизни» — это как раз запросто, а своё начало в мире, в котором каждый читающий эти строки продолжает жить.

Так и то, что было «им» не могло вспомнить когда это началось и долго ли продолжалось. Какая-то сила, проходящая через, пыталась обрести продолжающееся в понимание: «пне-вма-ане-вэ-ни»* невнятно промямлил «он» путаясь в мыслях и почувствовал как что-то мягкое, сырое и тёплое поднимается мимо вверх.

«Агу… а-аг-аг-ни»** – приятное тепло коснулось «его» и что-то, в направлении, в котором «он» думал, засветилось через плотный туман.

«Ха-а-а…» - то ли выдохнул, то ли впервые попытался произнести слово, но не окончил. Не хватало силы проходящей через. До всякого понимания было ясно, что не-обходимо про-изнести первое слово, что в этом вся «его» жизнь, которая ещё не выделилась. Не дать проливаться через задаром – сила наткнулась на препятствие со-средо-точилась в том, кто становился сейчас. Неимоверное у-силие: «Ха-а-а… а-в-в-а-а… Ха-ва»***– выдохнул «он» и изнемог.

То, что светилось простиралось вверх и над, осеняло кружевами листьев, укрывало тёплыми ветвями.

«Эц-ха-ха-им»**** – почему-то узнал «он».

Кружили светлые пятна вокруг безысходно, с надеждой. Их единственной надеждой «он» силясь вспомнить про-изнёс «миу»*****. Тёплые шёрсткой мурлыча тёрлись о ноги освобождённые вращёнья.

По-званные выходили парами: кион ****** – и тявкая лижут руки прыгают до носа лизнуть в радости он и она. И так всех называл, ибо они чтобы быть названными становились и все в-двоём. Много Солнц, много Лун прошло, а «он» всё звал и звал, по-званные обретя имя уходили жить.

Туда, куда уходили, уползали, улетали «он» не оборачивался в надежде смотря откуда. «На-хаш»******* - устало выдохнул «он» последнее оставшееся у него имя - длинное извиваясь прошуршало в траве у ног в сторону одно.
 
«Ему» захотелось посмотреть вслед – там что-то! –  но, не шелохнувшись, в надежде, продолжал смотреть откуда. Те, которых позвал двоились, но были продолжением «его», а он ждал другого.

Имён больше не было, ждать было нечего, но одно имя так и осталось без ответа. Ещё попытка… как тяжело сказать! «Ха-а-а… а-в-в-а-а… Ха-ва» - выдохнул всего через «себя». Никто – только тёплые сияющие ветви ниже склонились и листочек нежно коснулся щеки - показалось что коснулось изнутри наружу.

Не там! Внутри! Нужно чего нет вокруг! Но только это «ему» и нужно!

В тоске обернулся в сторону куда шурша последний уполз. Возвышалось как и это, но не сияло, за ветвями манило, краснело Оно.

«Мри-ти»******** - в ужасе произнёс «он» и упал без чувств в пышную траву.

Примечания:
* «Но пар поднимался» - древнегреческий (Быт. 2; 6).
** «Огонь» - санскрит.
*** «Ева» - иврит.
**** «Древо жизни» - иврит.
***** «Кошка» - древнеегипетский.
****** «Собака» - древнегреческий.
******* «Змей» - иврит.
********* «Смерть» - санскрит.


                Грань

Когда открылись глаза в утро - сияние нависало, опадало волосами, осеняло как шатёр. Белая сирень. Лепестки шевелило дыхание.

Она!

Накатилась волна, шурша галькой нехотя отступила чтобы вновь приникнуть.         
«И-ш-ш-а»* – почему-то прошептал Адам, а в уме невольно помылилось: «Ти-а-мат» и губы стали солёными от волны.

Где кончается он? Почувствовал себя островом. «Ха-ла»** - появилось в его уме. Его о-кружал со всех сторон мягкий молочный океан.

На всём протяжении при-бой. Её к нему.

Он захотел встать, но всё глубже по-гружался, убаюканный пропитываясь белой ароматной влагой.

«У-се-ло!»***  - сделал он неимоверное усилие и отстраняясь от находящей волны встал.

«И-ш-ш-ш-а» - зашуршала волна с сожалением отступая.

Отстранившись, смотрел долго любуясь. Светилось простиралось вверх и над, кружевами листьев укрывало тёплыми ветвями, исходили из круга позванные. «Эц-ха-ха-им» - вспомнил он. Огляделся – нет: только она и то.

«Она - Эц-ха-ха-им»? - Не мог понять.

То краснело за ветвями. Беспокойство.

«Эц-ха-да-ат-тов-ва-ра»**** – показал он ей туда. Доверчивые глаза наполнились вопросом.

«Мри-ти!»***** - пояснил Адам увлекая за плечи испуганную в сторону подальше.

«М-м-ри-ти!» - трясясь всем телом от ужаса произнесла своё первое слово жена.

Примечания:
* «Жена» - иврит.
** «Молоко» - древнегреческий.
*** «Не хочу» - др. греческий.
**** «Древо познания добра и зла» - иврит.
***** «Смерть» - санскрит.


                Ган Эден

Сад показался бы странным. Глина краснела из-под травы, корни деревьев держались за неё, но не тянули из неё соки. Тянуть было нечего – глина пустовала от смерти. В Саду никто пока не умер: не было опавших листьев, прошлогодней травы, трупов животных. Пищевые цепочки, в которых энергия света деградируя превращается в гумус, были невозможны.

Единственная пища всех обитателей Ган Эдена* был Свет. Нет, это не значит, что животные не ели траву, а люди плоды деревьев, но это было только для того, чтобы почувствовать вкус и для того, чтобы Эден был не только снаружи, но и внутри. Вкус это первое, что доступно человеку, это то, что единит его с миром, как и дыхание.

Первые дни и недели, а может быть годы или столетия, молодые муж и жена только и делали, что пробовали мир и друг друга на вкус. Перепробовали все плоды и ягоды, осталось лишь одно яблоко, которое краснело посреди ветвей дерева (после того как куда-то исчезло Эц ха-хаим** – это, почему-то, оказалось посреди Сада.

 
Супруги много раз проходили мимо и вокруг, и уже давно перестали бояться – Мрити*** скрывалась там, за красной кожурой внутри и не смела высунуться наружу.
Каждый день представлял пиршество, а, к вечеру, утомившись от радости волны прибивались к берегам чтобы погрузиться ненадолго в сон.

Сон не был нужен для восстановления сил, так как радость дня сил не отнимала, а у-томление было лишь по ещё большей радости ночи (хотя «меньше» не было лишённостью, но такой же полнотой, как и «больше» и служило лишь для перепада высот как предлог чтобы радость продолжала течь, чтобы время не мешало). Каждое утро было первое, а переполнившаяся через край сладость становилась закатом.

Вечер и ночь были неповторимы также как утро и день, и не было нужды другом Новом. Новое не маячило, а было внутри. Времени не куда было течь, да и не-зачем: оно лениво кружило у запруды дня и постепенно набирало глубину.

Примечания:
* «Сад (Эдем)» - иврит.
** «Древо жизни» - иврит.
*** «Смерть» - санскрит.

                Прилагательное

Любое «что» названое им они вместе ис-пробовали на запах, на вкус, на ощупь, на взгляд.  Появились новые слова, они были странные – это были не имена, а приложенные к ним. Жена не переименовывала мир – она добавляла то, чего до неё ещё не было в уме: ягода - «кислая», груша - «сладкая», дыня - «вкусная» - Адам так не умел.

Вещи обретали качества, но и сами имена менялись становились другими не переставая быть собой. Адам назвал кошку кошкой, а теперь это - «кошечка», собаку собакой, а теперь это - «собачка», да ещё «смешная».

Затем появились слова, которые не имена и не приложены к именам, а указывают на изменение: «бежать», «прятаться», «играть». И сразу вслед за этим слова о словах: «догонялки», «прятки», «игры».

Порой об одном и том-же Она говорила по-разному: дерево «высокое» и «зелёное», а ещё оно «шелестит» и «склоняется». Имена, поставленные Адамом твёрдо на свои места, от её лёгкого прикосновения теряли однозначность, открывались во все стороны возможности. Всё смещалось, двоилось, троилось – через жену единое становилось многим. Мир становился всё интереснее «здесь» и не нуждался в «завтра».

Однажды он застал её пристально вглядывающуюся в глубину пруда: волосы опадали, плавно переходя в воду и медленно колыхались в тёмной синеве. Адам подошёл поближе и увидел смотрящую из глубины.

«Отражение!» - повернулась Она к нему в восхищении.
 
«Зеркало» - появилось новое слово в уме мужа. Ему казалось, что Она раскрывает уже понятое с другой стороны и Сад всё время остаётся не до конца названным. Влага, накопленная в волосах, каплями возвращалась к себе. На глади зеркала появились расходящиеся круги, которые мешали друг другу и разбивали отражение на множество осколков. Имена мира менялись, связывались многими нитями с другими словами.

Окружающее - продолжение Его, было просто. Но теперь, по мере всё возраставшей через жену сложности мира, у мужа кружилась голова и он больше влюблялся в неё через мир.

Однако, всё чаще, может последнюю неделю, а может быть последнее тысячелетие, Адам просыпался раньше своей подруги ранним утром. Ему казалось странным, что он не знает имя жены. Пытался вспомнить: когда её ещё не было – он звал её по имени, и никто не выходил снаружи. Она единственная в мире безымянная, как прилагательное, но не продолжение его как «всё», а сама.

Заря только намечалась на востоке не в силах погасить Утреннюю Звезду.
«Иш-ш-ша?» – да, я говорил про неё так, но это не имя.

«Иш-ш-тар?»* - Звезда, сначала с удивлением, а затем пристально и с интересом посмотрела на проснувшегося, как бы изучая.

«Нет, не то!» - отбросил он.

«Эц ха-хаим?»** – похоже, но не совсем!

Первый мыслитель задумался: «Древо жизни перестало, растворилось среди Сада, его не видно после того, как пришла Она. Но Оно не пропало оно чувствуется на каждом шагу, в каждом запахе и вкусе».

«Неужели Она – Оно?!» - у Адама захватило дух. Небосвод торжествовал, предвкушая восход Светила, птицы заливались трелями приветствуя первый и последний день мира. Утренняя Звезда растворилась в проясневших небесах.

Примечания:
* «Иштар» (аккадский) – верховное женское божество в аккадской, вавилонской и ассирийской мифологии, богиня плодородия, плотской любви, а также войны и распри.
** «Древо жизни» - исврит.


                Мрити

Понимание, пришедшее в мир, изменило Сад. Всё было как прежде, но тени дня стали глубже, темнота ночи светлее, а звуки и запахи ярче. Даже яблоко краснело иначе – налилось соком, стало прозрачнее – казалось будто Мрити* растворилась, превратилась во вкус и ждала обещанием небывалой радости.

В своих прогулках супруги всё чаще оказывались около Дерева – жене нравились цветочки, растущие рядом, прохладная тень, прекрасный вид, открывающийся с этого места. В последнее время ветер как-то странно звучал рядом с ним.
«Шелестит? Шуршит? Шипит? – подбирала слова женщина.

Однажды Адам проснулся от сухости. Жены рядом не было.

«И-и-ш-ш-а!»** – с усилием позвал он, но из пересохшего горла вышло лишь шипение.
Он встал и, в отчаянии обвёл взглядом поблекший, потерявший качества, сад. Она стояла у дерева и не отрываясь смотрела на налившееся светом яблоко.

Он взял её за руку. Воспалённые глаза наполнились слезой, во рту появилась слюна: «Пойдём» - смог проговорить он, и увлёк её под сень гранатового дерева, где они засыпали от дня чтобы проснуться в ночь.

С тех пор жена перестала углублять Сад пониманием. Котята, щенята, белки и зайчата тёрлись у её ног шёрсткой, пытались лизнуть в щёку, но она не отзывалась на эти упрашивания поиграть с ними.

Адам попытался назвать состояние супруги, но у него ничего не получалось, так как он умел называть лишь вещи.

- Скучно! – подсказала жена.

- Это как?

- Это значит не хотеть то что есть, а хотеть чего нет.

- А почему ты хочешь того? – продолжал недоумевать он.

- Почему – не то! – Зачем!

Адам никогда не понимал до глубины, да и не пытался – чувствовал: её дна не достичь! Теперь же напрягая мысль старался освободить место для понимания - не приходило.

- Калон***— наконец промолвила она, указывая в сторону Дерева.

Он вздрогнул – это оставалась единственная вещь в Саду, у которой было имя, но не было качества, и вот теперь...

- Йо;ни**** – продолжила она.

У Адама закружилась голова и мир стал двоиться – первый раз жена дала имя тому, что поименовано им!

- Мрити! Это Мрити! Это совсем уйти! «Это ничего никогда!» —в отчаянии прокричал он.

- Йони! Это навсегда всё! Скучно! Это войти чтобы выйти! Ко;смос!*****– пояснила она, добавив слово.

Адам испугался за Сад: «Третье имя одному — значит всё иначе! Всё по-другому сразу!»

«А если Это не Мрити» - впервые засомневался он, - «может быть Это - без имени, и можно любое?»

Примечания:
* «Смерть» - санскрит.
** «Жена» - иврит.
*** «Красивое» - древнегреческий.
**** «Женский половой орган» - санскрит.
***** «Красота, порядок» - древнегреческий


                Исход

После не отходили далеко. Спали под сенью здесь же, убаюканные шуршанием травы и шелестом ветра.

Звери, перестав пробовать траву, кружили, смотрели с тоской издавая звуки жалобно.

Ждала его - не понимал. Долго. День застыл не обновляясь.

«Скука» - теперь понимаю, думал, не решаясь.

Наконец сказала: «Ухожу». - Сорвала плод и поднесла к губам.

Сухость заскребла песком во вдыхаемом воздухе, потрескалась на коже, иссушила глаза. Отлив зашуршал галькой отступая. Остатки влаги покидали его.

В уме было страшно: «Стойте – не двигайтесь!»

«Долго! Не могу! Не хочу здесь без тебя!» - судорожно протянул руку, откусил сочной мякоти. Глаза прояснели, воздух наполнился ароматной влагой. И, наконец, он её увидел.

В её сияющем взгляде померк мир. Захватило дух.

«Ха-ва! Ты - Хава!»* - воскликнул Адам, вспоминая последнее имя и завершая Сад – «Теперь моя навсегда!» Он не мог отвести глаз и потому не видел, что Сада уже нет и, ещё недавно ласковые звери ощерились в оскале, либо убежали в страхе.

И теперь рядом стал Третий как чужой – мешает! Тот, кто его назвал. Защитится – назвать самому!

Он: «Ал-л-а… Эль…Эло-о-хим!»* - выдохнул с усилием.

Горячий хамсин с Востока тучи пыли дохнул, трещины по глине ушли до горизонта. Горячий песок заскрипел на зубах, ветер обжёг кожу, погнал на Запад.

Прикрывая глаза обернулись - до неба стоит, вращает огненный меч.


Примечания:
* «Жизнь (Ева)» - иврит.
** «Элохим» - множественное число от слова Элоа;х (Бог) – иврит.