О rus!..

  Когда я сворачиваю по следу снегохода охотника Андрея, меня встречает надпись, близкая к той, что была над вратами ада: «И не думай! Капкан». Надпись написана на суровом картоне и закреплена на стволе срубленной ивы, и надёжно закреплена на её же пеньке гвоздём. Выбираешь, как сказочный герой, дорогу в «ад». Вот бы он был таким-то!
  Проходишь сквозь рощицу молодых елей и сосен, где часто в последние годы собираем рыжики. Дальше – уютная снегоходная тропа среди ив, берёз, ёлок. Лыжи в аккурат по размеру колеи. Идти удобно, ноги не водит из стороны в сторону. От берёзовых стволов, снега, близкого солнца бело, чисто. Эта часть пути неторопкая. Слушаешь тишину, любуешься лесом. В конце уютного тоннеля тропа обрывается, а за ней след охотничьих лыж в гору.
  Разворачиваюсь и возвращаюсь к дороге на Согру. Полтора километра медленного подъёма. Наверху, у стайки сильных берёз, немного отдыхаю и потом скатываюсь вниз. На руках, палками, можно толкаться почти километр, до самого Ручья. Это награда за терпеливое восхождение. У оврага, где ручей, поворачиваю направо, к речке Елюга. Бреду зарастающими полями. Здесь просторно, хочется петь.
  Проходишь заросшую лесами межу и подбираешься к высокому берегу над речушкой Елюгой. Гора крута, и, когда она заезжена и отполирована, я, бывало, раньше, специально, скатываясь, падал на бок, чтобы не врезаться в кусты у самого берега.       Вчера и сегодня мчусь, не боясь. Выносит к  Елюге. Вчера кто-то проехал на снегоходе через речку. Иду по следу. Слева по Елюге чёрное и шумное пятно полыньи, но река щедро засыпана снегом, с булышем, что называется. Поднимаюсь по затяжному подъёму к деревне, которая взяла название от реки – Елюга. Ни лая собак, ни людей. Смотрю сверху на поля. Думаю, как с полсотни лет назад на здешних горках резвилась елюжская мелкота, на санках, лыжах. «Какая жизнь отликовала, отгоревала, отошла!» - звучат в душе слова Николая Рубцова. Не отпускает меня мечта: устроить бы на крутом Елюжском угоре обзорную площадку, разместить на ней стенды с историей исчезнувших соседних деревень. Виды – эпические. Видно вокруг на многие километры, да и во все стороны. Мне всегда на этом месте вспоминается картина Ивана Шишкина «Лесные дали». Много общего и захватывающего дух!
  С самой верхотуры спуститься не решаюсь: через метров десять от неё петля снегохода уходит в сторону прямым углом – вынесет в поле… Спускаюсь чуть ниже и даю себе волю промчаться эти триста метров, чтобы разбудить в себе спящего мальчишку! Несёт – будь здоров! Выбрасывает на речной простор и тащит на другой берег Елюги. Хорошо... Вытираешь слезящиеся от ветра и снега глаза, а сердечко радостно колотится.
  Лесенкой забираешься на крутую гору и уже неспешно добираешься до дома.
  И всё на твоём пути: и глухой лес, и молодые рощицы, и березнячки, и поля, и выруба, и речка, и следы лисиц и зайцев (редкие, правда, в этом году), и горки, и подъёмы, и необозримая даль, - «О rus!..!