Вино Магдалены от Отто Хартлебена

Из Отто Хартлебена  (1864 - 1905)
Вино Магдалены, с нем.

Изнемогая от страданья,
в пещере кается она,
и кровью самобичеванья    
младая плоть обагрена.

Былым утехам предаваться
она не жаждает ничуть.
Густые волосы струятся
на трудно дышащую грудь.

Вдруг,–  словно солнце заблистало,–
явился юноша в венке.
Хмельным вином полна фиала
в его изнеженной руке.

 Дивится чуду Магдалена.
 – Я Дионисос, ре'чет он,
питомец мудрого Силена,–
Зевесом я благословлён.

Он в тёмный грот заходит смело:
– Я людям щедрый дар принёс.
Смотри, моё нагое тело
ласкал лучами Гелиос.

Твоя ж худая власяница,
сухое дерево креста –
они в моих глазах, сестрица,–   
нелепость, видимость, тщета.

Чужая смерть, чужие муки
нас не должны лишать отрад.
Возьми же чашу жизни в руки,
и к свету обрати твой взгляд!

С голубизною неба схожа            
очей девичьих глубина,
и кровь твоя на бледной коже,
ты видишь, не красней вина.

…...................................................

Он подал чашу; Магдалена
спешит устами к ней прильнуть,
и, осушив до дна, блаженно
к нему склоняется на грудь.


------------------------------

От переводчика.
Мне прежде не встречался (а вам?) подобный сюжет, в котором взаимодействуют греческие божества
и христианские святые; по крайней мере нельзя, наверное, сказать, что он широко распространен.
Так и кажется, что автор описывает некую картину,- живописное аллегорическое полотно.
Если пофантазировать немного, то приходит на ум, что в такой аллегории вполне могла бы
выразится мысль о возрождении Европы после долгих, довольно сумрачных веков католичества,
когда она заново осознала свои античные корни, и наступило время, которое мы теперь
называем эпохой ренессанса, время нового культурного расцвета (или, как считают иные,
большой европейской катастрофы; но обсуждать здесь данный аспект, очевидно, не к месту).

------------------------------

Об авторе по русской и немецкой Википедии.

Отто Хартлебен (нем. Otto Erich Hartleben, 1864 – 1905): немецкий писатель, поэт, беллетрист
и переводчик.  При жизни он пользовался большой популярностью, особенно как драматург.
О. Хартлебен осиротел в раннем возрасте, воспитывался в доме своего деда-сенатора, изучал
право в Лейпциге и Берлине, но, едва начав, скоро оставил юридическую карьеру, и стал жить
как свободный сочинитель.  Написанная им трагедия «Розенмонтаг» имела оглушительный успех,
и на вырученные средства он приобрел виллу на озере Гарда. В литературной жизни на рубеже
19-20 вв. Хартлебен завоевал легендарную репутацию, особенно как основатель и член
многочисленных писательских тусовок и литературных обществ. Ряд произведений Хартлебена
был положен на музыку, но сегодня его творчество практически забыто.
Он выступил с повестями в духе Мопассана, подчеркивая реалистически грубую сторону жизни.
Его лирика не особенно оригинальна, но соединяет изящество с натурализмом содержания.
Основная нота поэзии Хартлебена — самоирония. В его прозе иронический тон служит прикрытием
для его чувствительности. В драме Хартлебен, также соединяя сентиментальность с иронией, дает
колоритные бытовые картины разных слоев немецкого общества; основной его прием —
изображать серьёзные коллизии, вытекающие из ничтожных житейских обстоятельств.

------------------------------

Оригинал
Otto Hartleben (1864 – 1905)
Der Magdalenenwein

Die heilige Magdalena ruht
in ihrer Hoehle tief versteckt,
sie hat mit rotem Buesserblut
den wonniglichen Leib befleckt.

Aus ihren Gliedern wich die Lust
des holden Lebens ganz und gar,
kaum athmet noch die junge Brust
unter dem flutenden, reichen Haar.

Da steigt im Glanz des Sonnenscheins
ein Juengling von der Felsenwand,
und eine Schale dunklen Weins
haelt er in seiner weichen Hand.

Und sprach: Ich bin Dionysos,
bin alles Lebens reichster Freund,
vom frohsten Strahl des Helios
sieh meinen nackten Leib gebraeunt.

Das duerre Holz in deiner Hand,
drauf du den kranken Blick gesenkt,
ist meinen Augen Spuk und Tand,
ein haesslich Bild, verzerrt, verrenkt.

Ein Menschenglueck in seinem Lauf
hemmt Tod und fremdes Elend nicht –
o heb die tiefen Augen auf
zu meines Lebens Freud und Licht.

Das rote Blut auf deiner Haut
ist roeter nicht, als dieser Wein –
der Himmel, der dir draussen blaut,
ist blauer nicht, als deiner nassen Augen Schein. –

Drauf hat er ihr den Wein gereicht,
den sie mit langen Zuegen trank;
und als er sich herabgeneigt,
sie selig an die Brust ihm sank.