Конечно, она его любила

Конечно, она его любила, но ведь любовь сама по себе есть самая элитарная из страстей. Способен ли он на это чувство, раз не способен понять (или делает вид, что не понимает), чем обусловлено её стремление к человеку, который для неё абсолютно чужой. Абсолютно.
Есть нечто в сознании литератора, что делает самое идею о чьем-то моральном авторитете неприемлемой. Литератор охотно примирится с существованием генсека или фюрера, но непременно усомнится в существовании пророка. Дело, вероятно, в том, что легче переварить утверждение «Ты - раб», чем «С точки зрения морали ты - ноль».
Как говорится, лежачего не бьют. Однако пророк дает пинка лежачему не с намерением его прикончить, а чтобы заставить его подняться на ноги. Пинкам этим сопротивляются, утверждения и обвинения ставятся под сомнение, и не для того, чтобы установить истину, но из-за присущего рабу интеллектуального самодовольства. Еще хуже для литератора, когда дело идет об авторитете не только моральном, но и культурном