Высочество

Уснул мой город. Блеск его витрин
подчёркивает улиц одиночество.
Под фонарями снежный серпантин
Зиме вплетает серебро седин,
кружась, ласкает лик её высочества.

Сутулою старушкою она,
присев на лавку, взглядом ищет прошлое.
На лоб печать усталости легла,
у шубки растрепались рукава,
темнеют на подоле дыр горошины.

Вздохнула, поднялась и побрела,
за ней позёмка белой пылью вихрится.
Мгновенье – нет от следа ни следа.
Со звоном осыпается слюда,
свисавшая с карнизов кромкой льдистою.

Спина сереет точкою едва,
всё удаляясь в круговерти времени.
Подталкивают юные ветра,
их резвость горяча и весела,
неведома пока им тяжесть бремени.

Иду за нею. Снег в лицо летит.
"Остановись!" – мне шелестит настойчиво.
Не внемлю я ему. И всё простив
себе, другим, ловлю иной мотив,
таинственный, наполненный пророчеством.

Пытаюсь разгадать, но тает след,
как за старухой, заметён позёмкою.
А снег – не снег, а хрупкий оберег,
не час, не день – мелькнул в порывах век
и тенью замер средь сугробов скомканных.

И я застыла. Наважденье – прочь.
Зимы ещё великолепно зодчество.
Расцвечена огнями улиц ночь.
Спешу оцепененье превозмочь –
и падаю в объятья одиночества...