Клоун без грима

Во мне живёт мальчик, которого били.
Не кулаками -  словами, спиной, тишиной.
Он рано узнал, что быть собой - опасно,
Что лучше притвориться, быть как все, быть стеной,

За которой никому не видно,
Как ржавеют швы на душе, как течёт вода.
Он вышел в люди - весёлый, удобный, безобидный.
А дома - сдирал с себя лица, как сдирают кору

С берёзы, чтоб та истекла и сгорела.
Во мне живёт тот, кто любил два раза.
Оба раза его оставляли у разбитого тела,
Оба раза он собирал себя по запахам, по глазам, по рассказам,

Которых не было. Оба раза он верил,
Что любовь - это навсегда. А выходило - на боль.
Оба раза он становился меньше, серее, потерянней,
И врастал в одиночество, как в соль

Врастает рана, чтоб не гнить, чтоб засохнуть.
Во мне живёт тот, кого называли «нытик»
Те, кому он открыл своё нутро, свою подноготную.
А они просто скинули его, как ненужный винтик,

Как сломанную игрушку, как старую запись,
Которую жалко стереть, но слушать невыносимо.
И теперь он молчит. Или пишет. Или задыхается
В комнате, где даже стены - мимо.

Во мне живёт тот, кто всё ещё слышит её голос.
Кто всё ещё помнит, как пахнут её волосы,
Хотя никогда их не нюхал. Кто ловит её «онлайн»
И замирает, как зверь, что попал в капкан,

И знает, что выход один — отгрызть себе лапу,
Но не может. Потому что лапа - это душа.
Во мне живёт тот, кто спит с её фотографией,
Кто просыпается с мыслью: «Она хороша,

Но не моя. Никогда не будет моей.
Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра, ни в жизни».
И от этой мысли внутри становится ещё темней,
Хотя куда уж темней - там уже не зажгут, не брызнут

Ни светом, ни счастьем, ни новой надеждой.
Там только тлеет уголёк, который держит
Меня на этом свете. Я не знаю, что это -
Любовь, привычка, страх, пустота или просто клетка,

Из которой я сам не хочу выходить.
Во мне живёт тот, кто однажды стоял у лезвия,
Смотрел на ванну, на холодную воду, на нить,
Которая могла оборваться. Но не оборвалась. И трезвая

Мысль - или молитва, или крик, или просто случай -
Оставила его здесь. Сказала: «Живи. Дыши.
Ты ещё нужен. Хотя бы себе. Хотя бы для лучших
Стихов, которые ты напишешь, когда отпустит. Пиши».

И он пишет. И это - его единственная свобода.
Быть собой, даже если себя никто не видит.
Во мне живёт тот, кто вышел из этого года,
Из этой любви, из этой боли - как выходят из зданий,

Которые рушатся. Весь в пыли, в осколках, в крови,
Но живой. Идёт по пустырю, где когда-то был дом,
И несёт в себе всё, что случилось. Всю эту любовь.
И не знает, построит ли что-то на месте этом потом.

Но пока он просто идёт. Дышит. Пишет. Молчит.
Иногда плачет. Иногда смеётся над тем, как смешно
Всё устроено: чтобы стать собой, надо сгореть дотла.
И он сгорел. Но не умер. И в этом его ремесло -

Быть живым. Вопреки. Без неё. Без друзей. Без веры.
Только с этим угольком, что тлеет внутри.
Он не знает, зачем он всё это пишет теперь.
Наверное, чтобы однажды сказать: «Посмотри,

Я прошёл через это. Я жив. Я всё ещё здесь.
Я тот, кого не сломали. Я тот, кто не сдался.
Я просто человек, который умеет любить.
И который, даже разбившись, собрался».