Я всё

Я подвожу итог. Не красиво — а честно.
Не для тебя — для себя самого.
Я соберу эту боль в одно место,
Чтоб разорвать или спрятать в нутро.

Школа. Общество. Взгляды. Удары.
«Ты не такой, ты чужой, ты никто».
Я привык быть мишенью, товаром,
Который не купят. Я просто пятно

На их идеальной, прилизанной картинке.
Я тот, кто не вписан. Я лишний. Я вне.
Я прятался в парты, в углы, в невидимки,
Чтоб просто дышать в этом долбаном дне.

Потом «друзья». Те, кто говорил: «Забей ты».
Вы не видели, как я падал на люди,
Как я разбивался. Вам просто не стать
Теми, кто рядом, когда темно.

Вы не спасли. Вы не пришли. Вас не было.
Я сам себя вытаскивал из плит,
Которыми жизнь меня прессовала и бесила.

Потом — она. Моя любовь. Моя вера.
Моя надежда на то, что можно иначе.
Я верил в неё так, как не верил в манеру
Бога спасать. Я душу, ****ь, наизнанку вывернул,

Чтоб она видела: я настоящий.
Без масок. Без кожи. Без защиты. Весь.
А она взяла и ушла к другому, манящему
Тем, чего у меня нет. И я здесь,

Один. С пустотой. С вопросом: «За что?»
Я вены резал. Не для театра — для правды.
Я правда хотел уйти. Мне невмоготу
Было жить в этой грязи, в этом аду, в этой драме,

Где я всегда проигравший, всегда не у дел.
Я резал — и кровь текла тихо, без крика.
Я даже умереть, ****ь, не сумел.
Обычный нож стал моим же упреком:

«Ты даже это не можешь, ничтожество».
Я сидел на полу. Смотрел, как капает кровь.
И вдруг рука потянулась к пачке.
Сигарета. Огонь. Первый вдох. И вновь

Я выдохнул. Медленно. Дрожь отступила на пару секунд.
Я затянулся — и словно пелена спала.
Я не умер. Я просто сидел. Был момент,
Когда дым заслонил то, что резало, жгло и рвало.

Сигарета дала мне эту минуту.
Эту паузу между «не быть» и «дышать».
Я затянулся — и выбрал жить почему-то.
Не ради них. Не ради надежд. Просто так, не спеша,

Я решил: «Поживу ещё. Посмотрю, что дальше».
Я затушил бычок. Перевязал запястья.
И с того момента во мне одно лишь фальши —
Убивать в себе то, что ещё не просило счастья,

Что ещё надеялось, верило, ждало,
Что ещё любило, дышало, жило.
Я убиваю в себе всё, что мешало
Выжить. Я стал своей же могилой.

Никаких больше взрывов. Никаких истерик.
Никаких «я люблю», «я хочу», «я скучаю».
Я сам себе запертый наглухо берег,
Я сам себе ад и рай вручаю.

Я больше не буду просить, надеяться, плакать.
Я больше не буду открытым, живым, настоящим.
Я просто уйду в свою темень, в свою сраку,
Где больно, но тихо. Где я — и не спящий,

А просто существующий. Просто идущий
По инерции. Без мечты. Без огня.
Я убил в себе всё, что могло жить в будущем,
Чтоб не убиться, не сдохнуть, не сойти с ума.

Я сижу один. В четырёх стенах.
На столе пепельница. В руке — огонь.
Та самая пачка, что в тот вечер, на страх,
Не дала мне уйти. И теперь она — просто ладонь,

В которой дым. Я курю. Я смотрю, как тлеет
Бумага, табак, остатки того, что во мне ещё живо.
Я затягиваюсь — и холод внутри холодеет.
Я пуст. Я выжжен. Я кончился. Я — перегнивший,

Но всё ещё дышащий. Зачем — не спрашивай.
Я сам не знаю. Наверное, просто привык.
Сигарета догорает. Я гашу её. Слышишь?
В этой тишине только пепла тихий язык.

Я встаю. Подхожу к окну. За ним — та же темень,
Что и внутри меня. Ни огня, ни звезды.
Я не жду ничего. Я не верю ни в кем-нибудь. Время
Для меня остановилось там, где следы

От ножа на запястье уже превратились в шрамы.
Я их трогаю пальцем — холодно, как и всё.
Я не чувствую боли. Я не чувствую драмы.
Я просто стою. И смотрю, как несёт

Этот чёрный, пустой, бесконечный поток мимо окон.
Я в нём — лишний. Я в нём — никто. Я в нём — тень,
Что забыла исчезнуть. Я не живу. Я докопан
До дна, где даже не страшно, не больно, не лень,

А просто — ничего. Абсолютно. Ни звука, ни света.
Я делаю шаг от окна. Сажусь на пол. Курю.
И в этой тишине, где не ждут и не верят в ответы,
Я медленно, молча, в последний раз говорю:

«Я всё».
И дым застывает.
И сердце молчит.
И стены не слышат.
И ночь не скорбит.