Раскалённый металл

Я зол на тебя. Так, что зубы сводит.
Так, что внутри — раскалённый металл.
Ты знала, чем это всё выйдет?
Ты знала — и молча мне в душу плевала.

Я зол на тебя за холодность, за выбор,
За то, что он есть, а меня больше нет.
За то, что я всё ещё жив, хоть и выбыл,
За то, что ты мне не дала свой ответ —

Не тот, что услышал, а тот, что хотел бы.
Я зол, что поверил. Я зол, что открыл
Все двери, все вены, все мысли, все хлебы,
А ты просто взяла и ушла. И забыл

Меня, как не было. Я для тебя — точка.
А для меня ты — вселенная, бред,
Которую выжечь не в силах с высокой
И низкой пробы огнём. Тебя нет,

Но ты — везде. В каждом вздохе, в каждом
Моём «не плачь». Я зол. Я кричу.
Но небу плевать. Оно глухо и гладко.
Я Бога спросил: «За что я плачу?

За что я один? За что он, а не я?
За что эта боль, что не лезет в таблетки?
За что ты дал мне такую любовь,
Что жрёт меня поедом в каждой клетке?»

Молчание. Небо молчит, как стена.
Я Бога просил: «Или дай мне забвенье,
Или верни её, или убей меня,
Или пошли мне хоть тень облегченья».

Ни звука. Ни знака. Ни капли тепла.
Я один на один с этой чёртовой бездной.
Я верил, что есть хоть искра, хоть свет,
А выхлоп — лишь холод и крик бесполезный.

И надо вставать. Надо жить. Надо завтра.
Надо дышать. Надо делать дела.
Но тело — свинец. А душа — это вата,
Которую вырвали, скомкали, сожгли до тла.

Я знаю, что надо. Я знаю, что хватит.
Я знаю, что «время» и «новые сны».
Но как мне вставать, если сердце распято
На кресте из твоей же вины?

Я не могу. Я не вывожу. Я не выйду.
Я встану — и упаду. Я начну — и сорвусь.
Я вижу её — в каждом смайле, в каждом виде,
Я ею, как ядом, медленно травлюсь.

И самое страшное — это картинки,
Что в голову лезут без спроса, без сил:
Он гладит её, он целует в губки,
Которыми ты меня «милым» корил.

Он держит её. Он с ней засыпает.
Он слышит её дыхание в тишине.
А я? А я в трубку шепчу, я рыдаю,
Я вою на луну в пустой стене.

Я вижу их счастье. Оно — как осколки,
Что в сердце вонзились и не выходят наружу.
Я вижу, как он её гладит по чёлке,
И чувствую, что я себе больше не нужен.

Я ревную так, что темнеет в глазах.
Я ревную к каждому его «спокойной ночи».
Я ревную к тому, что он может сказать
Ей то, что хотел я. Я ревную, короче,

Ко всему. К его голосу, к пальцам, к губам,
К тому, что он есть, а я — просто тень.
Я ревную к их завтра, к их вечерам,
К тому, что я больше уже не мишень

Её взгляда, её улыбки, её рук.
Я ревную так, что готов разорвать
Себя на куски. Но внутри только звук:
«Ты сам виноват. Ты не смог удержать».

И вот он итог. Я один. Я в развалинах.
Злой на неё, на Него, на судьбу.
Без сил подняться, но всё же оставленный
В этом аду, на самом краю.

Я шепчу её имя. Я вою на Бога.
Я тону в их счастье, как в трясине, на дне.
И только одно мне сейчас подмога —
Стихи, что рождаются в этой войне.

Они не спасут. Не вернут. Не исцелят.
Но хоть кто-то услышит, как бьётся
В груди моей сердце, которое велят
Забыть. А оно не сдаётся.

Не сдаётся, дурак. Всё стучит: «Я люблю».
Всё скребётся: «Верни. Я хочу. Я не выйду».
Я сам себя медленно-медленно убью
Этим пульсом. И неба не видно.