Зоонимы во фразеологии слова блоха и вошь

Русский язык, как и любой другой, располагает богатейшим набором зоо-
фразем. Среди них известные фраземы-интернационализмы:козел отпущения, первая ласточка, серая мышь, паршивая овца, священная корова, крысы бегут с корабля, взять быка за рога, голодный как волк, лить крокодильи слезы, лебединая песня, страусиная политика, темная лошадка,делать из мухи слона, слон в посудной лавке.

Э. Пирайнен на материале 88 языков провела исследование нескольких
сотен идиом со „всемирной карьерой”.
 Так, например, идиома жить как
кошка с собакой была обнаружена по крайней мере в 68-ми языках мира из
исследованных 74-х европейских и 14-ти неевропейских языков, и входит в
первую десятку (!) этого универсального фразеологического фонда (Piirainen
2012: 491). Идиома голодный как волк также известна десяткам народов, но вот
у немцев и португальцев самым голодным оказывается медведь, у кашубцев это
пес или борзая (bёc g;odny jak pies/chart), а у голландцев - лошадь

Другие идиомы: стреляный воробей, медвежий угол, отставной козы
барабанщик, под мухой, куда Макар телят не гонял, убить бобра, жизнь
наша – копейка, судьба – индейка, [– Говорят.] – Кур доят, врать как сивый
мерин, послать на хутор бабочек ловить (кого-л.), как собак нерезаных (кого-л./
чего-л. где-л./у кого-л.), мозги встали раком (у кого-л.), не пришей кобыле хвост
и т.д. признаются исследователями национально-специфическими, „исконно
русскими”, даже если об их „исконности” ведутся иногда споры, и они могут
иметь похожие по смыслу эквиваленты в других языках. Такое межъязыковое
сравнение открывает огромный простор для фразеологических исследований по
теме, которую „с легкой руки” М. И. Михельсона вот уже более 120 лет называют
СВОЁ и ЧУЖОЕ, или же „национальное и интернациональное во фразеологии”.

Характерным примером может послужить известная многим языкам идиома с
внутренним образом „иметь/посадить/выгнать блоху, муху, жука, сверчка, паука,
таракана, червя в ухо/голову/из головы” в значениях ’вселить в кого-то сомнения/
избавить кого-то от сомнений’ или близким к этому.

Интересно то, что русский язык этого образа „почти” не знает, если не считать близкую в некотором смысле идиому прожужжать все уши (жужжит обычно какое-то насекомое)
со значением ’упорно повторять что-то и тем самым надоесть окружающим


 Это, однако, не означает, что оригинальный образ „блохи в ухе” непонятен носителю русского языка.
В старину он мог появиться у какого-
то российского автора просто как калька с немецкого, например:
Надо запустить брату блоху в ухо. Если им дать теперь потачку, то через
десять лет будет конституция. [П.П. Вяземский. Письма и записки Оммер де
Гелль (1845)]


В современном языке это выражение приводится как цитата чужой, но
понятной по контексту идиомы:
Однако дело было сделано: как говорил Эйнштейн двадцать лет спустя, «…
Планк посадил в ухо физикам блоху», и она не давала им покоя, хотя они и
пытались не замечать ее. [Л. Пономарев. Атомы, лучи, кванты // «Химия и
жизнь» (1968)]

Некоторые исследователи, однако, считают, что фразеология существует и на
морфологическом уровне (;erm;k 2007). Так, международную карьеру сделала
зоо-идиома Katzenjammer: в чешском она стала непрозрачным дериватом koco-
vina, в венгерском же это композита, которая сохранила только свою первую со-
ставную часть, а рядом с кошкой (macska) на место второго компонента jammer
(‘горе, несчастье’) попало междометие jaj - macskajaj. К однословным ФЕ можно
отнести и такие чешские зоо-фраземы, как knihomol (книжная моль или книжный
червь = ’ученый, начитанный человек; буквоед, библиоман’, нем. B;cherwurm,
англ. bookworm), и идиому типа mouchysn;ztesim; (букв.: мухи, съеште меня;
значение композиты: ’мямля, апатичный, вялый, безразличный ко всему человек‘,
близко русской идиоме: быть как сонная муха).

Интересен случай с интернационализмом козел отпущения (S;ndenbock), при
том что в немецком языке Bock – это и козел, и баран.

 Венгерская зоо-идиома аналогичной структуры b;nbak является простым словосложением корней грех + козел. Чешский язык из двух жертвенных альтернатив выбирает не козла, а именно
барана, но чтобы из дословного „жертвенный баран” получилась метафора нуж-
ного значения, чешская идиома выбирает компонентом уменьшительное бара-
шек – ob;tn; ber;nek.
 Таким образом, языки как бы „экспериментируют” с
различными составными элементами: из разных составляющих возникает каждый
раз иное соединение, но в нем один и тот же фразеологически закодированный
смысл, значение.
Способ употребления идиомы b;nbak в венгерском языке показывает, что
инвариантным ядром всегда является только сама идиома-композита, а ее
„окружение” вариабильно: b;nbakk;pz;s – это буквально „создание/сотворение
козла отпущения”, b;nbakszerepbe szorulhat – дословно „кто-л. может быть втянут
в роль козла отпущения” и т.п.

Из приведенных иллюстраций следует, что как предмет для исследования
зоонимная фразеология может изучать разнообразные диахронные или
синхронные аспекты, любую фразеологическую проблематику. Важно не то, какой
конкретный компонент (соматизм или зооним), какой тип ФЕ (идиома, пословица,
речевая формула и т.д.) становится объектом исследования фразеолога, а ясное
осознание того, что изучая фразеологию лингвистика изучает такую аномальную
область языка, которая является при этом необходимой и универсальной для всех
языков составной частью их лексикона.


2. ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ


Однако, вернемся к нашим баранам, т.е. к нашим блохам и вшам. Вопрос,
на который мы будем искать ответ, можно сформулировать так: какое знание
носителей языка об этих паразитах – научное или наивное – отражено во
внутренней форме ФЕ, и как влияет эта внутренняя форма на формирование
актуального значения данных фразем и идиом.


Так, например,
выглядит этимология БЛОХИ (срав. и в Machek 1997: 56):
Происходит от праслав. *blъx;, от кот. в числе прочего произошли: др.-
русск. блъха, укр. блоха;, болг. бълха;, серб. бу;ха и хорв. buha, словенск. b;;ha,
чешск., словацк. blecha, польск. pch;a, в.-луж. pcha. Родственно лит. blus;,
латышск. blusa, афг. vra;a «блоха» (из др.-ир. *bru;;), армянск. lu (род.
п. lvoy) «блоха» (из *bhlus;, там же), др.-греч. ;;;;;, ;;;;;; «блоха».
Несколько дальше алб. plesht «блоха» из *pleust-. (Использованы данные
электронной версии словаря М. Фасмера)
Универсальность названий этих паразитов подтверждает и то, что слово вошь
(вообще вшей в природе более 500 видов) находится на „почетном месте” и в
200-словном списке Сводеша (англ. Swadesh list), т.е. в минимальном (по мнению
ученого) наборе важнейшей, „стержневой” лексики, служащей для определения
родства языков. Очевидно, это оправдано, т.к. и всеведующая Википедия
сообщает, что вши были обнаружены уже и в оперении птицы, которая жила 44
миллиона лет назад.
3. ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЕ ЗНАНИЯ
Научное знание об этих насекомых представляет собой огромный комплекс
сведений и фактов из разных областей науки (напр.: этномологии, эпидемиологии).
Но в индивидуальное знание не-специалиста сегодня могут войти разве что
некоторые интересные факты или популярные сведения о предмете.
Например, автор книги «Шестиногие солдаты» Д. Локвуд рассказывает
множество захватывающих историй о том, как использовались насекомые и
паразиты в качестве энтомологического оружия.
Возьмем хотя бы пример «пчелиных бомб». Пчелиные ульи, сброшенные со
стен крепостей и замков, или заброшенные катапультой к защитникам, многие
века служили таким оружием. Во время крестового похода этим методом активно
пользовался Ричард Львиное Сердце. Пчел использовал австрийский герцог
Альбрехт I. при попытке взять штурмом венгерскую крепость Неметуйвар.
В XVI веке этот же способ обороны использовали венгры, когда турки
осаждали Сикешфехирвар, мавры при помощи пчел обратили в бегство солдат
португальского короля. В XVIII веке австрийская и турецкая армии неоднократно
сходились в бою за Белград. Однажды, когда турки выступали в роли осаждающих,
им удалось разрушить участок городских стен, и они почти ворвались в город, но
путь им преградила баррикада из ульев.
Разновидностей энтомологического оружия существует много. Когда же
стало понятно, что насекомые ответственны за передачу от человека к человеку
возбудителей многих опасных болезней (малярии, тифа, чумы, лат. pestis – за-
;ivotinje u frazeolo;kom ruhu84
раза, “чёрная смерть”), возникла мысль массово засылать таких насекомых к
противнику, вызывая эпидемии. Уже в 1346 г. в Крыму войско монгольского хана
Джанибека осаждало генуэзцев в Каффе (ныне Феодосия). Когда в монгольском
войске началась эпидемия чумы, хан приказал забрасывать трупы умерших в
крепость при помощи катапульт. Так болезнь проникла и к осажденным. Поскольку
переносчиками чумы служат именно блохи, Локвуд считает, что в данном случае
монголами было применено энтомологическое оружие.
В науке существует много гипотез о том, когда чума впервые проникла в
Европу. В 544 году н.э. жителей Константинополя губила новая болезнь. Впервые
она была отмечена в африканском городе Пелузии в дельте Нила. Хлебные поля
Египта кормили Константинополь. На кораблях, доставлявших зерно, плыли и
блохи – переносчики бактерий чумы. Эта эпидемия вошла в историю под названием
Юстинианова чума, а из Константинополя болезнь распространилась по всей
Европе, где эпидемии чумы впоследствии унесли жизни от 25 до 50 миллионов
человек. В ходе Второй мировой войны японскими вооружёнными силами были
разработаны образцы биологического оружия, предназначенного для массового
сброса специально подготовленного носителя чумы – инфицированных блох
(источник: http://polit.ru/article/2014/03/01/ps_insect2/).
Вши также являлись постоянными спутниками стихийных и социальных
бедствий. Эпидемии тифа, переносимого вшами, уносили в прежние времена
множество жизней. Только в Русско-турецкую войну 1768–1774 гг. от сыпного
тифа погибло больше людей, чем от ран, полученных в сражениях. Та же участь
постигла и солдат во время венгерской войны за незавависимость 1848–1849 гг.:
от тифа погибло больше солдат, чем от пуль и штыков австрийских и русских
гренадеров.
А вот тема скорее забавная: в Европе в эпоху барокко, в XVI–XVII веках, был
в ходу интересный предмет – блохоловка. Она представляла собой маленькую
коробочку с прорезями, которую дворяне носили на теле для борьбы с блохами. В
то время даже высшие круги общества редко мыли тело, поскольку часто мыться
считалось вредным для здоровья и неблагочестивым занятием. Блохоловки обычно
изготавливались из слоновой кости, вовнутрь в качестве приманки клали кусочек
ткани, пропитанный мёдом, кровью или смолой, к которым и прилипали блохи.
Такие блохоловки носили под одеждой, под париками и даже в декольте.
Для борьбы с блохами использовался также блошиный мех, который вошёл
в моду в позднее Средневековье. Известно, что блохи любят тонкошерстный
мех, поэтому дворяне часто использовали в одежде мех горностая, соболя или
куницы для приманки на него блох. Очевидно, эта старый способ „общения с
блохами” и нашел отражение в тексте одного из известнейших музыкальных
произведений в России, исполнявшегося знаменитым Фёдором Шаляпиным, в
песне Мефистофеля „Блоха” композитора М. П. Мусоргского, на слова В. И. Гёте
(в русском переводе):
Олег Федосов – ВОШЬ НА АРКАНЕ, БЛОХА НА ЦЕПИ (ВНУТРЕННЯЯ ФОРМА ЗООНИМНЫХ ФРАЗЕМ)85
Жил-был король, когда-то при нём блоха жила.
Блоха, блоха.
Милей родного брата она ему была.
Ха-ха-ха-ха-ха блоха. <…>
Зовёт король портного: „Послушай ты, чурбан,
Для друга дорогого сшей бархатный кафтан”.
Блохе, да да хе-хе-хе-хе-хе блохе.
Хе-хе-хе-хе-хе кафтан,
Ха-ха-ха-ха-ха-ха,
Ха-ха-ха блохе кафтан.
Только вместо меха король, очевидно, из экономии, обошелся бархатом…
К области энциклопедических знаний может относиться и более специальная
информация, в частности, фольклорного характера. Блохи и вши присутствуют в
верованиях многих древних народов, например, в китайских мифах о сотворении
людей. Они нашли своё отражение в пословицах, поговорках и сказках. Например,
по украинским и белорусским поверьям вшей выпросили у Бога женщины,
которые от скуки не знали, чем бы ещё заняться. Увидеть во сне вошь у одних
народов означало всяческие беды, неприятности и печаль, а по славянским
суевериям, напротив, вши снились к деньгам и богатству.
Все эти и многие подобные внеязыковые (научные или даже псевдонаучные)
знания, конечно же, расширяют наше представление о мире. Но существует и
другое знание – т.н. языковая картина мира. Составной частью этой картины
является, несомненно, и русский языковой образ блох и вшей. Каков же он?
4. ЯЗЫКОВОЙ ОБРАЗ БЛОХИ И ВШИ
При первом взгляде на предмет может показаться, что в этой „наивной” картине
элементами значений слов блоха и вошь являются достаточно простые общие
представления: это нечто мелкое, досадливое, неприятное или отвратительное,
вредное и подчас даже опасное, достойное разве что презрения и уничтожения.
Кроме того, блохи – очень быстрые, а вши, наоборот, очень медленные.
В основном именно на этих „наивных”, а не научных представлениях
основаны и толкования существительных блоха и вошь (и производных от них
лексем) в современных словарях, и „завязанные” на них значения в приводимых
словарями ФЕ. Например, в Большом толковом словаре С. А. Кузнецова (БТС
2004: 85, 154) приводится следующая информация:
БЛОХА
1. Мелкое кровососущее прыгающее насекомое-паразит: вычёсывать у
собаки блох.
2. В составе названий разных мелких насекомых: травяная блоха.
3. Бранно. О ничтожном, презираемом кем-л. человеке.
Какая б. тебя укусила? Прыгать, как б.
;ivotinje u frazeolo;kom ruhu86
ловить/выискивать блох = Обращать внимание на мелочи, несущественные
недостатки.
; Блоху подковать = Виртуозно справиться с очень тонкой и сложной
работой (ФЕ).
ВОШЬ (ВША разг.)
1. Мелкое бескрылое кровососущее насекомое, паразитирующее на теле
человека и животных: вычёсывать вшей.
Кормить вшей 1) подвергаться укусам; 2) жить в тяжелых, гибельных для
здоровья условиях (на фронте, в лагере); тифозная вошь.
*Вошь на аркане, блоха на цепи (погов.: об очень бедном человеке).
2. Разг.-сниж. О ничтожном, презираемом человеке.
В этих двух словарных дефинициях обратим особое внимание на третье
(у БЛОХИ) и второе (у ВШИ) – общее по мнению составителей словаря –
метафорическое значение (’ничтожный, презираемый человек’ – выделено
нами: О.Ф.). В дальнейшем мы покажем, что для слова БЛОХА такое
толкование переносного значения некорректно. Мы укажем на причины этого
лексикографического заблуждения, что имеет прямое отношение к теме нашего
исследования.
Словарь приводит лишь один фразеологизм в статье БЛОХА в „заромбовой”
части, но вот в статье ВОШЬ такой части просто нет, хотя новые специальные
словари справедливо считают, например, выражение кормить вшей идиомой
(Степанова 2007: 100).
Так, в романе Льва Толстого „Воскресение” имеется контекст:
Легко ли: отбил жену у малого, да его же вшей кормить засадил и меня
туды ж на старости лет, – начала она в сотый раз рассказывать свою
историю. ; От тюрьмы да от сумы, видно, не отказывайся. (Л. Н. Толстой.
Воскресение. 1899)
(здесь и далее примеры приводятся из датабазы НКРЯ: www.ruscorpora.
ru) – вшей кормить засадил здесь имеет значение ’сделал так, чтобы кто-то
попал в тюрьму’. Дело здесь, конечно же, не в критике словаря (или словарей),
ведь словарь – это „искусство возможного”, а о принципиальных проблемах
описания лексики и фразеологии.
Фразеологический статус надо признать и за такими устойчивыми
словосочетаниями, как: блоха укусила (’вести себя странно, неадекватно
ситуации’); блох ловить / выискивать (’придираться к мелочам, недостаткам’);
прыгать / скакать, как блоха (о поведении человека); блошиные укусы (о
придирках, нападках); блошиный рынок (’барахолка’, ’толкучка’), проверка на
вшивость, проверять / проверить на вшивость кого ( ’ испытать кого-то на
честность, надёжность ’ ).
Олег Федосов – ВОШЬ НА АРКАНЕ, БЛОХА НА ЦЕПИ (ВНУТРЕННЯЯ ФОРМА ЗООНИМНЫХ ФРАЗЕМ)87
Отдельного внимания заслуживает п рилагательное вшивый, которое
сегодня участвует в создании целого ряда разнообразных неидиоматичных
(не фиксированных в узусе), но часто экспрессивных выражений, подчас
достаточно ярких метафор, например: вшивая команда, вшивый либерализм,
вшивая интеллигенция , вшивая аристократия, вшивый стольник (здесь
стольник = сто рублей), вшивая душа и т.д., напр.:
Марютка уперлась ладонями в бедра. Выбросила: – У их, может, тело
завшивело, а у тебя душа насквозь вшивая! Стыдоба меня берет, что с таким
связалась. Слизняк ты, мокрица паршивая! [Б. А. Лавренев. Сорок первый
(1924)]
Использование этих эпитетов - тропеические переинтерпретации, в основе
которых лежит негативное чувство отвращения, брезгливого или презрительного
отношения к „завшивленности”, исходящее из реального (горького, часто
трагичного) векового опыта человечества, и даже из опыта еще живущих
сегодня поколений, срав.:
И если раньше всех возвращающихся с работы тщательно обыскивали,
то теперь обыскивали кое-как, с ленцой, с отвращением: противно
прикасаться к этим вшивым, покрытым язвами существам, даже смотреть
на них тошно, особенно сейчас, в апреле, когда томительное весеннее
солнце горячит кровь, тянет на травку, к выпивке, мимо едут в отпуск
солдаты с трофеями, с русским барахлом, с железными крестами, а ты тут
ковыряйся в дерьме и вони. [Анатолий Рыбаков. Тяжелый песок (1975-1977)]
Как-то перед вечером в запертом товарном вагоне эшелона, стоявшего на
запасных путях какой-то узловой станции недалеко от Киева, она искала
вшей в вороте своей гимнастёрки, а рядом две пожилые женщины быстро,
негромко говорили по-еврейски <…> „Кто же действительно, по-настоящему
– я, я, я? – думала Софья Осиповна. – Та куцая, сопливая, которая боялась
папы и бабушки, или та толстая, вспыльчивая, со шпалами на вороте, или вот
эта, пархатая, вшивая?” Желание счастья ушло, но появилось множество
мечтаний: убить вшей… добраться до щёлки и подышать воздухом…
помочиться… помыть хотя бы одну ногу… и желание, жившее во всём теле,
– пить. [Василий Гроссман. Жизнь и судьба, ч. 1 (1960)]
В современном дискурсе эти ассоциации, очевидно, постепенно утрачиваются,
образ реальной „вшивости” как бы выветривается, т.е. в семантической структуре
этого прилагательного внутренний образ опустошается до некоего абстрактного
значения ‚зла’ (так, вшивым может представляться и плохое правительство, или
наркомания):
;ivotinje u frazeolo;kom ruhu88
Для народа это очень хороший способ отвергнуть вшивое, коррумпированное
и криминальное правительство. [Ольга Власова. Пора извлекать уроки
(2004) // «Эксперт», 2004.12.06]
Но вольный дух странствий – это вам не какая-нибудь там вшивая героиновая
зависимость. [Татьяна Соломатина. Отойти в сторону и посмотреть (2011)]
Другая ситуация прослеживается в отношении употребления прилагательного
блошиный. Известное не только русскому языку выражение блошиный рынок (в
венгерском, например, это опять композита bolhapiac) имеет скорее шутливый
„терминологический” характер, его экспрессивность и пейоративность не столь
высоки (носители языка вряд ли „вкладывают чувства” в его использование).
Прилагательное вполне допустимо в контексте языковой игры, в анекдоте,
который явно не вызовет неприятных эмоций:
Говорят, что блошиный цирк обанкротился. – Да, главная актриса сбежала
вместе с пуделем. [Коллекция анекдотов: абстрактный анекдот (1970–2000)]
В другой анекдотической ситуации и сама блоха служит источником юмора:
- Мужчина, уберите собаку, а то по мне уже блохи ползают! – Тузик, отойди,
не видишь – у женщины блохи!
(Заметим, что рассказчик анекдота не придает значение незнанию
особенностей поведения этих насекомых: блохи у него ползают, в то время, как им
надо прыгать; ползают медленные вши.) На игре слов базируется и Рунетовская
шутка о том, что (тогда еще) президент Д. Медведев „блох в свитере завел” (т.е.
блог в Твиттере завел), демонстрирующая, что от трагичного (завшивленная
гимнастерка военнопленного) до смешного часто один шаг.
Статус отдельных словосочетаний с прилагательным блошиный определить
не так просто: от явной идиоматической переинтерпретации (блошиный = малый
вес) до двусмысленности значения (реальные укусы или чьи-то мелкие придирки
портили кому-то здоровье?) - шкала использования широка:
Вспомним блошиный вес, над которым ломал голову Рэлей, или загадочный
крохотный пузырек в опытах Кавендиша. [М. П. Бронштейн. Солнечное
вещество (1936)]
Свои недомогания и потерю здоровья он приписывал почему-то блошиным
укусам. [М. М. Зощенко. Возвращенная молодость (1933)]
Ужасный дом этот лихорадило; он уже не примечал событий, но только
бредовую, блошиную скачку вещей, закрутившихся в буревом смерче… [Л.
М. Леонов. Скутаревский (1930-1932)]
На примере блошиный вес можно хорошо проиллюстрировать и различие
между энциклопедическим и наивным знанием: каков в действительности вес
Олег Федосов – ВОШЬ НА АРКАНЕ, БЛОХА НА ЦЕПИ (ВНУТРЕННЯЯ ФОРМА ЗООНИМНЫХ ФРАЗЕМ)89
блохи? Носителю языка при использовании данного выражения это совсем
неважно, достаточно смутное знание факта, что блоха очень мала и вес ее
наверняка незначителен. Научное знание иное (даже если входит в текст
литературного произведения):
Шесть миллиграммов — вес небольшой. Это вес блохи. Рэлей снова
взвесил азот воздуха и азот аммиака, и его точные весы снова показали ту
же разницу — шесть миллиграммов. [М. П. Бронштейн. Солнечное вещество
(1936)]



Олег Федосов
Филологический факультет, Университет им. Л.Этвеша
Будапешт, Венгрия
fedhod@mail.datanet.hu
https://doi.org/10.17234/9789531755139.6
ВОШЬ НА АРКАНЕ, БЛОХА НА ЦЕПИ
(ВНУТРЕННЯЯ ФОРМА ЗООНИМНЫХ ФРАЗЕМ)