За Гранью. Миражи Истины. Глава 1

НОЧНЫЕ КОШМАРЫ

  (Земля, ночь с 7253 на 7254 год)

  Вокруг меня толпилось множество людей. Они бежали, суетились, сталкивались между собой и громко кричали, ругаясь во все стороны.
  Внезапно кто-то задел меня за плечо – ощутимо задел. Я обернулась и вгляделась в лицо своего обидчика. Но он даже не обратил на столкновение особого внимания, а только глянул на меня из-под чёрного капюшона. Я ощутила холод, который медленно проник в моё сознание. Очертания лица человека в капюшоне расплывались и мутнели, как будто превращались в туман. Я с отвращением отвернулась и попыталась рассмотреть других людей и предметы.
  Я находилась на площади из красного камня в самом центре взволнованной толпы. Все контуры тонули и выглядели так, как будто я смотрела через толщу воды. Я подпрыгнула, но увидела только пелену, застилающую горизонт.
  Меня опять кто-то толкнул, и я врезалась в чью-то фигуру.
  - Простите, пожалуйста, - проговорила я совершенно глухим и не своим голосом.
  Изнутри меня точно пронзили острым кинжалом. Я не собиралась ни перед кем извиняться! Я тут случайно и ни при чём! Я уже хотела бросить какое-нибудь резкое слово в ответ, как вдруг вместо этого неожиданно для себя спросила:
  - Что произошло? Мы проиграли?
  - Мы проиграли, но и они не выиграли, - услышала я скрипучий голос и поняла, что говорит какая-то старушка. – Власти не сообщили нам о катастрофе, но сейчас правда вылилась наружу, - слова звучали довольно разборчиво, но я всё равно не понимала их смысл. – Мне уж жить осталось недолго. Я прожила полноценную жизнь и не боюсь смерти, а вот ты молода, у тебя всё впереди, а теперь…
  Мне стало страшно. Страх подступил к горлу, не давая воздуху поступать в лёгкие. Я была спокойна, но внутренняя сила тянула меня в разные стороны и заставляла бояться того, о чём я не имела ни малейшего понятия.
  - Вторая Космическая война обернулась трагически. Земля сошла с орбиты и приближается к Солнцу. Конец Света грядёт, - старушка легонько толкнула меня и указала на небо своей расплывшейся в воздухе рукой.
  «Что такое Земля? Что такое Солнце?» - крутилось у меня в голове. Теперь я окончательно запуталась и не осознавала то, что делаю. Я слепо уставилась на небо и обомлела. Ярко-оранжевый шар с красными прожилками стремительно увеличивался, ослепляя чёрную бездну небосвода. Я услышала приглушённые крики и вопли отчаяния. Горящий шар я могла рассмотреть отчётливо, уловить каждую мелкую деталь.
  Внутри меня похолодело, а снаружи дыхнуло жаром. Подул сильный ветер, и из глаз потекли слёзы…
  Потом я ничего не помню. Всё почернело и стало таким пустым и отдалённым. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног и превращается в мягкую трясину. В ушах гудело, и этот шум постепенно переходил в монотонный плач или волчий вой. Стало нечем дышать, однако от этого сердце не переставало биться, а наоборот – стучало будто сумасшедшее. Я потеряла ориентацию в пространстве, и на миг мне показалось, что я лечу куда-то вниз головой. Я больше не чувствовала своего тела, по крайней мере, я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой…
  Мне стало ещё жарче…
  Произошла ослепительная вспышка. Волна воздуха накинулась на меня и отшвырнула куда-то…
  Резкая и острая боль пронзила голову…
  А дальше наступила тишина…


  (Мирда, ночь с 7253 на 7254 год, зима, декабрь-январь)

  Я проснулась от невыносимого огня, который овивал меня изнутри. Мои щёки горели, как от стыда, пылали самым настоящим яростным огнём. Перед глазами всё ещё стояли образы из ночного кошмара, который с недавнего времени снился мне каждую ночь. Вечером я засыпала с привкусом боязни и обречённости на языке, прекрасно зная, что именно мне приснится, а где-то в районе одиннадцати-двенадцати часов ночи просыпалась вся в огне и неистовом волнении, как будто пережила сновидение на самом деле и была его главной героиней.
  Я глядела в тёмный потолок, по которому ползли невесть откуда взявшиеся тени, и старалась унять бьющееся сердце. Постепенно пламя отступало от меня, а его место занимала блаженная прохлада.
  Полежав так несколько минут, я скинула с себя одеяло и встала с кровати.
  Полумрак приятно обволакивал со всех сторон. Я любила его нежные объятия и воздушные поцелуи. Темнота никогда не отталкивала меня от себя, а наоборот – притягивала неведомым призрачным излучением.
  В недрах Полумрака таились иллюзии. Именно в темноте возможно видеть мир таким, каким ты его представляешь на самом деле: если боишься пауков, тьма покажет тебе их, а если испытываешь неприязнь к соседу, то его облик возникнет в ближайшем углу.
  Иногда я разговаривала с темнотой, рассказывала о прошедшем дне и неудачах, жаловалась на жизнь - это один из моих многочисленных секретов, о которых не должен знать никто. Как я поняла, я довольно странная личность, совершающая диковатые для других действия и имеющая необычные предпочтения… Но благодаря этому я чувствовала Полумрак. Он научил меня не бояться, смотреть в кривое лицо страху и уметь его побеждать. Однако даже для моего закадычного друга, повелевающего в реальности, неподвластны сны. Он не может избавить меня от их неприятных прикосновений, существовавших в отдельном мирке.
  Я подошла к окну и раздвинула шторы. В комнату неровными лучами заструился красноватый свет Дельты. Распахнула окно, и в помещение хлынули потоки освежающего воздуха. Я глубоко вдохнула и почувствовала, как разум постепенно пробуждается от сна. Ощутила приятный сладковато-кислый вкус. Я улыбнулась, припоминая, что способность отрезвлять сознание воздух приобрёл благодаря озону, который там содержался.
  Я отвела взгляд от Дельты и провела рукой по холодному деревянному столу, стоящему рядом с окном. На нём лежал лист календаря. Улыбка сошла с моего лица, когда я вспомнила, зачем поставила его на видное место… О!.. Нет… Завтра меня поджидает день, в ходе которого я узнаю Истину. Великий день, которого ждёт всякая девочка моего возраста – всякая девочка, кроме меня.
  Нет, не думайте, что я упрямая пессимистка, просто я наблюдательнее своих сверстниц, которые настолько переполнены ослепляющей радостью, что забывают о неисправимости и несправедливости этого Мира. Они считают, что всё прекрасно и чудесно, что учителя только и ждут, как бы поскорее рассказать нам Правду о Сотворении Мира. Такого даже в сказках нет. За всё нужно платить. Платить чем угодно и как угодно. Я боюсь думать об этом, а у одноклассниц одни забавы на уме.
  - Семь тысяч двести пятьдесят третий год, - пошептала я так, так будто читала предсказание или проклятие, - станет семь тысяч двести пятьдесят четвёртым, - я вновь посмотрела на небо и добавила совершенно не к месту, – какая же красивая сегодня Дельта!
  Внезапно мне в лицо дунул прохладный воздух, а перед глазами возник большой огненный шар с красными прожилками, вышитый в моей памяти золотыми нитками, испачканными в крови. К моим щекам снова прилил удушливый румянец. Что случилось с этими людьми? Что такое Земля и Солнце? Какую роль здесь играет какая-то Вторая Космическая война?
  - Земля, - мой голос вылетел в окно и потонул в ночи, увязнув в подоле её платья, - кажется, мама рассказывала мне о том, что наша Мирда – Земля, Дельта – Луна, а Гемфа – Солнце, но… это выглядит неправильно и неправдоподобно. Между этими названиями не может стоять только чёрточка. Под ней что-то есть…
  Я закрыла окно и отвернулась от лучистого и недосягаемого взора Дельты, захватывающего в плен каждого, кто не выдерживает взгляд его красного глаза. Я медленно опустилась на пол и задумалась:
  «Буквально две недели назад всё было, как всегда, однотонно и однообразно. А сейчас… Что означает мой ночной кошмар? Что случится завтра? Разве между этими событиями есть связь? А главное, мама не является исключением из правил, с ней тоже творится что-то, выходящие из привычных рамок, и получается, что этот случай тоже подключается в цепочку несовпадений?»
  С недавнего времени я заметила, что Фелиция, моя мама, смотрит на меня всё жалостнее и жалостнее. Её глаза как будто хотят мне что-то сказать, но не могут преодолеть какой-то барьер, невидимую, но ощутимую преграду. Когда я с холодным равнодушием или фальшивой радостью вспоминаю о предстоящем дне Истины, она качает головой и хмурится, как будто в этот день произойдёт что-то глобальное, что-то, что изменит нашу жизнь навсегда. Она, как и я, считает этот день не самым лучшим днём на свете, но, в отличие от меня, знает, в то время как я просто догадываюсь…
  Я вздохнула…
  Папу своего я никогда не видела и не слышала о нём ни единого слова. Только не думайте, что это произошло, потому что он умер, погиб или находится где-то очень далеко. Всё намного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Родители по нашему «дальновидному» Закону не должны иметь более одного ребёнка. Но если всё же рождались на свет близнецы, то одного из них отдавали отцу, а другого матери. Если появлялись тройняшки, то поступали так же, только третьего отдавали неизвестному человеку, и тот растил его под видом одного из родителей. Я долго упрашивала маму рассказать мне о своей сестре или брате, но она упорно молчала и повторяла монотонные слова, которые надоели мне настолько, что от одной их мелодии у меня начинает кружиться голова: «Познавать Истину лучше в одиночку».
  Как же я не одобряла эти Законы и Правила! Что там не одобряла!? Я их ненавидела всей своей окрылённой душой и чистым сердцем! Само слово «Закон» звучало как-то отстало и безжизненно, как будто камень с глухим стуком ударялся о могильную плиту!
  Я вообще очень сильно отличалась от ровесниц, у которых «Закон» олицетворялся с немыслимым божеством или хотя бы вызывал кроткое повиновение. Всё своё свободное от школы и уроков время я проводила дома в кампании мамы и редко выходила на улицу, если только Фелиция не шла в магазин, тогда я, конечно, с удовольствием присоединялась к ней. Подруг у меня не было никогда. Дружить я не умела. Общалась кое-как с одной девочкой из класса, только потому что я имела особенность попадать в неловкие ситуации, большинство случаев которых происходили из-за моих кривых и искажённых взглядов на вещи, а она – вытаскивать меня из их ржавых оков так, чтобы через минут пять всё напрочь забывалось, и от обиды в воздухе еле виднелся полустёртый след.
  Могу добавить ещё кое-что про Закон: детям до четырнадцати лет не разрешалось иметь собственного имени. Дома меня называли «дочка», в классе «ученица, сидящая за третьей партой второго ряда первого варианта», одноклассницы просто кивали в мою строну, и по тону их речи можно было понять, кому обращены те или иные слова. Многие придумывали себе прозвища, или им придумывали, но у меня такового не имелось. Помимо этого, четырнадцать лет исполнялось не в день твоего рождения, дату которого никто из моих знакомых точно назвать не мог. К примеру, я родилась где-то в середине 7240 года, а исполнялось мне четырнадцать в первый день 7254. Не важно, что мне будет завтра, если правильно считать, неполных четырнадцать лет, а тринадцать с половиной, главное, что цифры совпадают при счёте, и в один день Истину можно поведать нескольким людям. Всё стальное мало кого заботило.
  Также после истечения этого срока узнать Истину обязаны все – это тоже Закон. Бесполезно строить предположения относительно того, что вообще можно назвать Истиной. По крайней мере, от меня эту тайну укрыли очень хорошо: от учителей и мамы возможно добиться единственной фразы, которую повторять много раз не буду, – она до умопомрачения надоела.
  Кстати об имени, я не знаю, как его выбирают: то ли я должна буду придумать его, то ли оно определяется по жребию, то ли его неким образом извлекают из книг – не представляю. Однако, что я знаю точно, так это то, что имя должно иметь скрытый смысл – особое значение для каждого. Мою маму зовут Фелиция, а это означает «счастье». Имена повторяются очень редко, примерно один на миллион, поэтому надобность в отчестве и фамилии отпадает, хотя мне рассказывали, что раньше такие имелись… Но всё-таки мне не перестаёт казаться, что здесь недалеко проходила та самая Истина под руку с Законом, и что-то они вместе испортили, что-то изменили… но заверять всех, что это правда, я не могу.
  Каждое утро, кроме воскресенья, без праздников и каникул, я ходила в школу и обучалась различным премудростям. Сложно сказать, зачем эти знания были мне нужны. Наверно, самое нужное прошло уже после четырёх лет обучения, а сейчас движется, как ледяная глыба, то, что никогда не пригодится мне в жизни. Уравнения реакций, задачи на движение, грамотность с новыми бесполезными правилами и исключениями, формулы – этот круговорот вертелся и крутился, как седовласый смерч, от которого убежать невозможно.
  В нашем классе обучалось пятнадцать человек вместе со мной – четырнадцать девочек и я, - мальчики учились в других школах, о которых я не имела ни малейшего понятия, да и знаться с их обитателями не горела желанием. Я никогда ни обращала внимание на то, как относятся ко мне одноклассницы, кроме своей единственной подружки, если её можно так назвать. Я жила где-то далеко от всех их интересовавших проблем, поэтому во мне они видели просто пустое место, которое изредка можно было заметить, да и то для того, чтобы упрекнуть меня в чём-то.
  Вот и всё, что я знала, об этом неправильном, на редкость неправильном Мире.
  Мире, где всё представлялось таким повседневным и скучным.
  Мире, где слишком тихо для таких, как я.
  Мире, который мне откровенно не нравился.
  По правде говоря, я не была склонна полагать, что Смерть способна избавить меня от предрассудков и наделить тем, что я хотела иметь. Мне просто иногда казалось, опять-таки казалось, что в этой Жизни кроется некий подвох. Это всего лишь мои соображения, но я искренне не понимала Вселенскую Логику, по которой наш Мир продолжал «успешно» не падать духом, а точнее не утонул в безбрежном Космосе. Я не видела Смысла там, где сейчас существовала, да и никаких перспективных взглядов на будущее я не утаивала, как все остальные, - этих взглядов просто не было. А если укутаться поглубже в моё одеяло души, то можно подумать, что я родилась не здесь, и только по ошибке очутилась в этом двуличном Мире.
  Но я не сержусь и не презираю других за то, что они «другие».
  …каждую ночь мне снится кошмар про огненный шар, мама грустит, Закон не даёт проходу, Одиночество гуляет под руку с Повседневностью…
  Нет, я не сержусь и не презираю других за то, что они «другие»… мне их жаль…
  Я поднялась с пола и встала на ноги, отгоняя смелые и безрассудные мысли. Пелена раздумий быстро рассеялась в Полумраке, дружески гладившем меня по волосам. Откуда такая чушь возникает в голове? О чём я только думаю? Меня должна волновать неизбежность завтрашнего дня, а не сумасшедшие идеи о Мире.
  Дельта продолжала взирать на комнату непроницаемым взглядом, пуская красноватые тени на предметы. От этого света у многих начинает кружиться голова, и пересыхает горло. Ходили слухи, что сияние Дельты способно ухудшить зрение или совсем лишить его. Но я не верила сплетням, а красноватый свет не причинял мне вреда уже долгие годы.
  Спать мне не хотелось. После кошмара очень сложно уснуть, а если всё же получится, то не факт, что тебе приснится волшебный сон. Но сейчас лучшего всего не думать об этом и отвлечься.
  Я тихонько вышла из комнаты и неслышно прикрыла за собой дверь.
  «Всё, что мне нравится здесь, так это наш двухэтажный дом, садик перед ним, низкий забор с узорами и, конечно, мама», - подумала я, неспешно скользя по ночному коридору.
  Я остановилась, перегнулась через перегородку и повисла на перилах, за которыми чернела винтовая лестница на первый этаж.
  Огляделась по сторонам. Кругом было тихо и темно, пустынно и одиноко. Мама спала в противоположной комнате, если идти от моей по коридору. Я залезла на перила, как делала уже много раз, свесила ноги и поглядела на лаковые ступеньки подо мной.
  - Знаешь, - начала я шёпотом, - не хочу я наступления завтрашнего дня. И Истину узнать тоже не хочу. Понимаю, Полумрак, ты недоумеваешь, почему у меня всё не как у людей? Ты мой единственный, хоть и молчаливый, но настоящий друг. Полумрак, - мой голос прозвучал так жалобно, что я на миг даже ужаснулась этому шёпоту, - Истина – это не то, что расскажут завтра, Истина – это то, что мне предстоит узнать, потеряв всё, что я имею сейчас.
  И тут же, когда я произнесла эти слова, в воздухе раздался дребезжащий шум. С каждой секундой он нарастал. В какой-то момент мне показалось, что я падаю в пустоту, и шум исходит не от невидимого источника звука, а рождается в моей голове.
  Страха не было. Только щемящее чувство, что всё так и должно быть.
  Шум исчез так же внезапно, как и появился, уступив место тишине.
  Не успев прийти в себя, я обнаружила, что кошмары ещё не закончились, а подстерегают меня за каждым поворотом: в лаковых ступеньках подо мной, как след неведомо откуда взявшегося дребезжащего шума, отражался еле видный серебряный блеск.
  Я вгляделась повнимательнее. Внизу, действительно, сверкали туманные блики.
  Как и несколько секунд назад, страх не удостоил меня своей мёртвой хваткой. Однако и уже знакомое щемящее чувство не наступало. Как будто на этот раз страх перехватил его на полпути и сжал в холодных тисках, приковав к стене.
  Я с опаской посмотрела на дверь маминой спальни. Слышала я только песню тишины, не желающей больше уходить, да и то где-то внутри себя.
  Блики на ступеньках разгорелись ещё ярче, как будто скинули с себя невидимое покрывало.
  Я вдохнула и спрыгнула вниз.
  Потоки воздуха нежно погладили меня, обласкав шёлковыми накидками, и я с приглушённым стуком приземлилась на одну из мерцающих ступенек.
  Боль я не ощутила. Чувство полёта, захватывающее дух, лёгкими шагами исчезало вдали.
  Рядом со мной клубилось прозрачное свечение. Оно было повсюду, как будто шёл блестящий снег, решивший замедлить своё падение и отдохнуть на воздушных нитях воздуха. Сердце моё билось в такт искажения блик на стенах, которые, в свою очередь, ползали рядом со мной, как тени от пламенных языков костра. Но если раньше меня душила жара, то теперь меня окутывал холод своими неестественными и колкими руками, как кусты диких роз.
  Я никогда не знала, что Полумрак может так реагировать на мои  безответные вопросы, задаваемые ему почти что каждую ночь. Тьма послушно выслушивала всё то, что я говорила ей, а потом молчаливо кивала, соглашаясь и утешая меня. Полумрак был слушателем, но никогда не являлся ко мне в роли собеседника.
  Я начала спускаться по лестнице. Свечение не отставало от меня ни на шаг, изображая любящую подругу или преступника, следящего за жертвой.
  Искрящие блики больше не представлялись мне ответом Полумрака. Нет, это было что-то новое, ещё неизведанное, как шум, возникший из ничего, как правда, приводящая всех в шокирующую безвыходность.
  Я гуляла по дому, до последнего надеясь, что свечение потеряет ко мне интерес, его упрямый до невозможного пыл остынет. Но я надеялась напрасно, безнадёжно напрасно: куда бы я не направлялась, куда бы не оглядывалась, как бы не старалась убежать от незваного гостя, рядом со мной по-прежнему шёл поток тусклого света.
  Как во сне, меня наконец-то пронзил слепой страх. Я не верила в нечисть, по крайней мере, в ту, которая может причинить физическую боль. Но сияние дурманило мой разум, заставляя представлять самые невероятные вещи. Я больше могла бродить по дому в одиночестве. Дорогой Полумрак покинул меня, испугавшись внезапного светящегося снегопада, застывшего во времени.
  Я развернулась, чтобы вернуться обратно к себе.
  - Это сон, - прошептала я, пугаясь собственного голоса, чувствуя, что делаю только хуже, - сон, как тот ночной кошмар про огненный шар.
  Я побрела, утопая в сиянии, мельком взглянув на большие напольные часы, мимо которых я проходила. На них было без пяти двенадцать. Через пять минут наступят новый день и новый год. Новый год без праздников, без радости и веселья – обычный следующий день, как тысячи других дней. Я давно привыкла к тому, что все забавы – это что-то недосягаемое и запретное. С детства привыкла, однако считала, что так быть не должно.
  «Что сулит мне 7254 год? Чего мне опасаться? На что обратить внимание?» - вопросы я задавала как бы самой себе, они звучали в душе, откликаясь глухим шёпотом в подсознании.
  Маятник мирно раскачивался из стороны в сторону, как зачарованный Вселенской красотой и одновременно боявшийся её. Он прикрывался гладкой поверхностью стекла – стекла, где отражалось моё лицо.
  Мне стало как-то не по себе. Захотелось убежать далеко-далеко от этого проклятого места, но ноги, как последние предатели, перестали слушаться. Я чувствовала тяжёлую слабость, которая клонила меня к ледяному полу, превращая в беспомощную тряпичную куклу.
  Мне стало нечем дышать. Я вновь ощутила, как во сне, едкий запах и приступ жара. Щёки опять налились румянцем, а сердце принялось биться с неведомой силой, прыгая в дикой скачке с незнакомым кавалером, одетым во всё чёрное. Из кухни - а я уже обошла весь дом - струились лучи красноватого света Дельты.
  Вся моя болезненная подозрительность куда-то запропастилась, оставив меня один на один…
  Я, как окаменевшая, разглядывала своё отражение. На меня из стекла, за которым раскачивался маятник, смотрела бледная девочка с испуганными глазами, поблёскивавшими желтоватым неестественным светом, как будто их намазали фосфором. По её плечам струились волнистые кудри растрёпанных серебристых волос, отливавших розоватым оттенком из-за красноватого света, лившегося на стекло.
  Вся моя болезненная подозрительность куда-то запропастилась, оставив меня один на один… с девочкой, смотрящей на меня из стекла…
  Этой девочкой была я…
  Я, которая ненавидела свои изумрудные глаза! Я, которая терпеть не могла свои прямые каштановые волосы!..
  Я отшатнулась от напольных часов, и отражение сделало то же самое. Я зажмурилась, желая, чтобы этот кошмар прекратился… Так я стояла несколько секунд, но потом всё же, повиновавшись какому-то порыву, я открыла глаза.
  Отражение не изменилось. Но теперь оно приобрело ещё что-то – что-то дикое и неестественное, как и намазанные фосфором глаза… в стекле за спиной девочки мерцали крылья, сотканные из туманных нитей. Нити переливались и излучали сияние – то самое, которое сопровождало меня во время ночной прогулки по дому.
  Я попыталась крикнуть, но не смогла. Отражение начало кривляться в нелепом танце. Контуры искажались… Однако я по-прежнему видела серые глаза, блестевшие желтоватым светом, серебристые волосы с розоватым оттенком и… крылья…
  Мою голову пронзила боль, как от острого кинжала, и я вспомнила, что именно эта боль появилась перед самым концом ночного кошмара. Но сейчас она сдавила меня в железных тисках уже не во сне, а в реальности – самой настоящей… Я не могла освободиться от её ледяных прикосновений, а вместо криков из моего рта вылетали приглушённые стоны.
  Отражение улыбнулось и протянуло мне руку, его крылья при этом божественно затрепетали. Полумрак – мой дорогой Полумрак - превратился в непроглядную черноту, предметы исчезли. Передо мной в кромешной темноте плясало отражение, извиваясь и изредка махая мне рукой…
  Но вскоре и оно растворилось в пустоте…
  Часы пробили полночь…


  Очнулась я от того, что на меня упало что-то светлое, яркое и, на удивление, тёплое, обволакивая мягкостью. Я открылась глаза и приподнялась с полу.
  Передо мной стояли часы, показывавшие где-то без десяти минут пять. За стеклянной панелью бесшумно из стороны в сторону покачивался маятник, как будто уже забывший ночной инцидент. Из дверного проёма, ведущего на кухню, лился полупрозрачный свет Гемфы - он и разбудил меня.
  Я встала с полу и в замешательстве глянула на часы, а если точнее, на стеклянную панель. Но сейчас они не показывали отражение бледнолицей девочки. Они ничего не показывали, кроме времени.
  Однако события ночи всё ещё стояли у меня перед глазами, как будто я перенеслась в те страшные мгновения. Они не желали отпускать меня, а уводили в глубину страшных подземелий, сковывая движения ужасом, опутывая паутиной страха и затягивая трясиной слепой безвыходности:
  Чёрные тени. Бледная рука отражения. Неестественный блеск глаз. Дикая пляска. Крылья из прозрачных нитей…
  Я помотала головой, отгоняя воспоминания, которые хотелось забыть раз и навсегда. Это были всего лишь последствия ночного кошмара! Последствия, которые скоро забудутся! Через несколько часов я и не вспомню об этом! Думать нужно о другом, о светлом и возвышенном, о том, что сегодня новый день и новый год, о том, что я пойду в школу и узнаю Истину, какой бы она не была…
  Но какой парадокс, это ведь звучит так предательски заманчиво, хотя и слишком просто.
  «Просто? – Эхом откликнулось в сознании, навивая иронию. – Это звучит просто?»
  - Дочь, что ты здесь делаешь? Почему не спишь? – послышался знакомый и любимый голос, при звуке которого моё сердце наполнялось цветочными духами блаженства.
  К тому времени, я уже начала подниматься по ступенькам лестницы на второй этаж в свою комнату и откровенно надеялась остаться незамеченной… но, видно, у меня это не получилось.
  - Я… - слова внезапно застряли у меня в горле, а ответ как-то не успел сформироваться и завис в неопределённом пространстве.
  Мама спустилась с лестницы и мило улыбнулась мне. Её улыбка всегда по-особенному, завораживающе отражалась на лице, но сейчас она, казалось, поблёкла и увяла, как последние майские цветы, не дождавшись лета.
  Фелиция, как не чудно было это мне признать, уже была одета в домашнюю одежду, как будто решила встать так рано. Не говоря ни слова, мама взяла меня за руку и повела в гостиную на первом этаже. Там мы сели рядышком на голубом, как бездонное небо, диване.
  И молчали…
  Я смотрела на неё, а она смотрела на меня…
  У Фелиции были каштановые волосы и зелёные глаза. Мы были очень похожи. Говорят, правда, что, если дочь похожа на отца, то она будет счастлива, а вот у меня всё получилось наоборот…
  - Мам, со мной всё хорошо? Ты ничего необычного не заметила? – робко спросила я, стараясь нарушить зловещую тишину и убедиться в том, что бледная девочка с крыльями не была моей копией.
  - Нет, а что с тобой может быть не так? – ответ прозвучал, как вопрос, но в нём слышалось отстающее сомнение и даже беспокойство.
  «Пронесло, - сразу подумала я, - если она ничего не заметила, значит, ничего и не было, либо мне померещилось. Да, возможно, я зря испугалась отражения. Это была иллюзия – всего лишь игра света… или то, что я пока не могу понять…»
  - Я тоже волновалась в этот день, - начала мама серьёзным голосом.
  Такую серьёзность в её тоне я наблюдала впервые, поэтому недавний монолог в голове перестал интересовать меня… пока.
  - Расскажи, как это было? Твои родители были счастливы? - последние слова про родителей вырвались случайно, непроизвольно, я не хотела произносить их, но они, как назло, слетели с языка, подобно птицам, и разбежались по гостиной.
  Фелиция отвернулась.
  - Прости, я не подумала… Я нечаянно… - мне хотелось загладить свою оплошность, но мои утешения выглядели очень наивно и глупо.
  Мама не любила говорить о родственниках. Мало сказать «не любила», больше подходит «не выносила». Она, по моему искривлённому восприятию всех действий и поступков, неблагодарно относилась к близким людям. Закон Законом, но совсем забывать тех, кто тебя любит, нельзя! Меня разлучили с отцом, с сестрой или братом, но разлука не должна была означать полную отстранённость от них! Тем более, если мама была не единственным ребёнком, то у неё всё равно ведь должен быть кто-то из родителей, кто её растил, с кем она знакома, с кем не разлучена. Почему она такая скрытная? Что мешает ей общаться с ними, ним или ней?
  «Что мешает?» – переспросила знакомое Эхо, на этот раз злоупотребив сарказмом.
  - Не извиняйся, - вздохнула Фелиция, по-прежнему не смотря мне в глаза, как будто боясь моего взгляда, - Истину лучше познавать в одиночку.
  Опять эта непонятная и надоевшая фраза. Фраза, живущая в нашем доме с самого моего рождения. Фраза, чьи смыслы отражаются в зеркале. Фраза, чью глупость может высмеять даже призрак. Что же она означает на самом деле? Что таится под масками повседневных на первый взгляд слов?
  «Что таится под масками?» - насмешливо повторило Эхо третий раз в течение пятнадцати минут.
  «Замолчи», - отдёрнула я его.
  «Хи-хи», - послышался его гулкий смех, как гром в закрытом пространстве.
  «Кто ты? Почему молчало раньше, а сейчас пристаёшь?» - спросила я напрямик, пользуясь небольшой паузой в разговоре с мамой.
  «Молчало. А вдруг я молчал?» - ещё раз хихикнуло Эхо и затихло.
  - Я хочу сказать тебе кое-что, дать совет, - вывела меня из оцепенения Фелиция, наклонилась к моему уху и прошептала. - Чтобы ни случилось, чтобы не заставило тебя оглянуться назад, помни, что ты не должна переступать за Грань.
  - Какую Грань? – переспросила я тоже шёпотом.
  «Грань, ты не должна переступать Грань», - Эхо прошелестело так громко, что я невольно вздрогнула.
  - Это ты узнаешь потом, когда придёт время, главное, помни мой совет и следуй ему.
  А дальше повисло молчание. Секунды бежали стремительно, однако, несмотря на скорость, успевали выпить кружку горячего чая, пар от которого поднимался всё выше и выше, застилая мой разум.
  «Ты очень подозрительна, впечатлительна, умна – это приведёт к беде, - пропел внутренний голос, - но ты мне нравишься».
  Я изо всех сил старалась не слушать незваного собеседника…
  За секундами в темпе вальса кружились Минуты, хватая под руки Часы – своих кавалеров, - но те убегали от них.
  - Не забывай меня, - мама обняла меня за плечи, и я почувствовала, как по моей щеке катится слеза - не моя слеза.
  - Когда я вернусь, я тебе всё расскажу, - пообещала я.
  «Всё расскажешь, - скривилось Эхо, пользуясь отголоском сарказма и иронии, - когда вернёшься. Ты что, правда, в это веришь?»
  Внезапно Фелиция изменилась в лице, очень сильно изменилась. Все эти дни она была печальна, а сейчас… улыбалась. Страдальчески так улыбалась, невесело, нерадостно, как будто её кто-то терзает. Мои добрые слова, сказанные от чистого сердца, не принесли ей утешение, а только боль…
  «Только боль, - как будто ударило меня Эхо, - только боль».
  «Замолчи!!!»
  И чтоб перекричать внутреннего демона я воскликнула наяву, выражая всё, что было на душе все прошедшие дни, умытые тяжестью навалившихся дум:
  - Я вернусь, не переживай, я уверена в этом! Я расскажу тебе всё-всё!
  Но это не помогло, а ещё более усугубило ситуацию. Мама, закрыв лицо руками и отвернувшись от меня, сказала, чтобы я отправлялась досыпать остаток ночи или утра. Но я-то знала, что она просто не хочет видеть меня. Я сказала что-то не то. Ошиблась так сильно, что Фелиция не сдержала свои чувства.
  Я вышла из гостиной, решив, что наварила достаточно зелий, и стала подниматься по лестнице. Мне больше ничего не хотелось, кроме как вернуться под тёплое одело и уснуть самым крепким утренним сном без красных шаров, старушек, Концов Света, Вторых Космических войн и девочек с крыльями.
  «Какие сладкие мысли лезут тебе в голову, - вновь вмешалось Эхо, - но ты забыла, что твоя мама думает о кое-чём пессимистично, как и ты думаешь об этом».
  Я остановилась на одной из ступенек. Не сама остановилась, а что-то заставило меня это сделать – то, что нельзя потрогать, но то, чему можно повиноваться. Это для меня было в новинку. Какое-то Шестое Чувство заговорило во мне, пробудилось и приподняло из трясины сомнений.
  «Спасибо за комплимент», - в голосе Эха читалось обожание.
  Я махнула на него рукой… и переключилась на себя.
  Все эти дни я ломала голову над весомой причиной, из-за которой мама впала в уныние. А причина, оказывается, была совсем рядом. Она жила вместе с моей ненавистью к Закону и влюблённостью к Свободе. Она скрывалась в замкнутости и обречённости Фелиции, в её странной фразе про Истину и одиночество, в её печальных зелёных глазах. Она таилась даже в недрах моего собственного подсознания. Закон про «одного ребёнка в семье» мне не нравился, однако теперь он настораживал. Он сотворил из пустоты предположение – некое предсказание о будущем.
  - Недаром мне снятся кошмары, наяву вырастают крылья, и белеют волосы, проливаются слёзы той, чьё имя расшифровывается «счастье», - произнесла я тихо, чтобы мама не услышала, и продолжила подниматься по лестнице.
  «Ты сообразительна, - похвалило Эхо, - я счастлив, что именно ты слышишь меня, а никто другой».
  «Я просила тебя не мешать».
  Всё это, конечно, без перепалки с бестелесным голосом, промелькнуло у меня в голове за долю секунды, но её хватило, чтобы я окончательно и безвозвратно поверила в то, что сегодня меня ждёт не просто новый день и новый год, не просто прогулка до школы и обратно, не просто встреча с одноклассницами…
  Меня ждёт день, когда я узнаю Истину. День, когда дорога домой перестанет быть дорогой…
  Я просто могу не вернуться домой…
  От этого соображения на глаза навернулись гневные слёзы.
  «Не плачь, - снова заговорило Эхо, - ты не виновата в этом. Просто прими как есть, что ты не отсюда. Жди до второй грозы. Терпеливо выжидай».
  «Я ничего не понимаю! Я не могу принять в толк, что со мной вчера и сегодня случилось! Откуда взялись крылья? Что произошло с волосами? Почему светились глаза? Отчего плачет Фелиция? Что такое Истина на самом деле? И кто ты такой, Эхо моего предрассудка?»
  «Я не могу сразу ответить на все твои вопросы. Когда снова разразится гроза, тогда отвечу».
  «Ты вообще знаешь географию? О химии представление имеешь? В нашей атмосфере слишком много озона, а для образования молнии нужно именно превращение двухатомной молекулы кислорода в трёхатомную озона».
  «Моя дорогая отличница, а ты ничего не напутала? Может, это гроза создаёт озон?»
  «Нет, - после молчания ответила я, - я могла запутаться, но факт в том, что в составе нашей атмосферы грозы теоритически невозможны!»
  Повисла томительная тишина. За время беззвучного разговора я уже поднялась наверх и теперь лежала под одеялом, наслаждаясь последним часом отдыха:
  «Ты слышишь меня?»
  «Да, да, куда я исчезну? Если ты однажды вызвала грозу и нашла меня, то уже никогда не сможешь разорвать связь».
  «Я вызвала грозу? Что ты несёшь? И я до сих пор не знаю твоего имени! Ты определённо не человек, значит, у тебя, по крайней мере, должно быть какое-то название!»
  «Это очень сложный вопрос… Что ж… Раз такое дело… Зови меня Полумрак».
  «Как «Полумрак»? То есть, ты – та самая темнота, с которой я веду беседы по ночам?»
  «Не совсем, но лучше, чтобы ты называла меня именно так».
  «Хорошо, Полумрак, сладких снов».
  «Сладких снов».
  Я закрыла глаза и утонула в Стране Грёз.

Продолжение:
http://stihi.ru/2026/03/01/5135