Волчонок

Артёмка рос обделённым судьбой ребёнком. Родителям мальчик в какое-то время стал не нужен. Людмила и Анатолий — заядлые выпивохи в деревушке. Отсюда и все беды на голову мальчишки, которому всего-навсего исполнилось семь лет. Ему в школу пора, но он и разговаривать толком не научился: с трудом можно было понять, о чём ребёнок хочет сказать.

Родители сыном почти не занимались — «кто пить-то будет?». Анатолий запросто мог подзатыльник отвесить, если сын возьмёт кусок хлеба со стола. Хорошо, сердобольные соседи подкармливали.

Зачастую он засыпал в будке у добродушного пса Трезора. С рождения Артёму поставили неутешительный диагноз: говорили, что из него вырастет «овощ». Так и случилось.

Людмила очень хотела ребёнка. Узнав о беременности, она сообщила об этом мужу. Супруг уже тогда часто прикладывался к рюмке. Но Людмила безумно любила Анатолия и думала: ребёнок заставит его бросить пить. Не вышло. Он сразу поставил условие: «От меня помощи не жди».

Пока жива была её мама, та помогала с малышом. В первый год жизни Артёма Людмила больше находилась в больницах. А потом, когда матери не стало, пришлось совсем туго. И тогда она сама стала заглядывать в бутылку — вместе с супругом.

Так ребёнок из красивого, ухоженного превратился в оскалившегося на мир волчонка.

Сколько бы Артём так прожил — никому не известно. Но однажды на пороге их жилища, пропахшего алкоголем, появилась строгая тётка.

Тёмно-синий костюм строгого кроя сидел на ней как влитой. Русые волосы аккуратно собраны крабиком. На носу — очки в тонкой металлической оправе, придававшие её облику ещё больше официальности. В руках — папка с бумагами и блокнот, а на плече — вместительная сумка, из которой виднелись какие-то бланки и ручки. Её походка была твёрдой, движения — чёткими, а взгляд — пронзительным, будто сканировал всё вокруг, подмечая каждую деталь: ободранные обои, грязные полы, пустые бутылки в углу.

Это была Елена Викторовна, инспектор по делам несовершеннолетних. Она явилась по жалобе сердобольных соседей, уставших смотреть на то, как гибнет ребёнок.

— Артём, — позвала она, опустившись на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Пойдём со мной. Я устрою тебя в место, где будет тепло, сытно и безопасно. Там ты сможешь учиться, играть, быть как все дети.

Но мальчик лишь попятился, прижался к стене и замотал головой. Как бы плохо ему ни было дома, он не желал уезжать на новое место жительства. Дом — даже такой — оставался единственным знакомым миром, а всё остальное пугало неизвестностью.

— Не п;пойду… — с трудом выдавил из себя Артём, заикаясь.

И сразу же рванулся во двор, чтобы нырнуть в собачью конуру. К счастью, та оказалась достаточно просторной: мальчик забился в дальний угол и прижался к тёплому боку пса. Трезор тихо вздохнул и ласково лизнул его в щёку.

Елена Викторовна приблизилась к будке, опустилась было на корточки… Но Трезор вздыбил шерсть, оскалился и рыкнул так, что женщина невольно отшатнулась.

За забором её ждала машина. И надо же было поехать одной в такую глухомань. Правду говорили соседи, что во дворе злая собака. Предлагали свою помощь. Да только Елена отказалась, сказав: «Что мы вдвоём не справимся».

Выйдя за калитку, женщина окликнула водителя. Он стоял, притулившись к машине и курил сигарету.
— Александр, мне нужна ваша помощь.
Минутку... мужчина бросил окурок на траву и затушил его ногой. Затем открыл дверцу автомобиля и достал из контейнера недоеденные бутерброды с докторской колбасой.

А вот теперь — порядок. Александр первым шагнул вперёд, держа в руках колбасу. Он думал: для голодного пса это сейчас самое подходящее лакомство. Но мужчина глубоко ошибался: собака не подпускала его к будке.

Вокруг уже собрались зеваки — люди переговаривались за забором, наблюдая за происходящим. Ситуацию спасло лишь то, что проснулся хозяин — Анатолий. Поначалу он не мог сообразить, что творится перед его домом. Всё стало ясно, лишь когда перед глазами замаячили документы об изъятии мальчика.

Елена даже не стала спрашивать о матери ребёнка — она и так видела, в каком та пребывает состоянии. Для таких людей бутылка водки всегда дороже собственного ребёнка.

— Уберите собаку, иначе… — начала было Елена.

Анатолий не заставил себя долго ждать. То, что произошло дальше, никто не мог предвидеть. Хозяин схватил стоявшую неподалёку лопату и оглушил ощетинившегося пса. Собака жалобно заскулила.

В этот момент из конуры вылез Артём — видимо, хотел помочь своему четвероногому другу. Но мальчик тут же был схвачен отцом и передан в руки инспектора.

— Держите! — произнёс Анатолий.

Артём отчаянно пытался вырваться, выкрикивая что-то на своём, непонятном окружающим языке. Пёс больше не подавал признаков жизни, но никто не попытался оттащить его неподвижное тело. Все замерли в ожидании — каждому было интересно, как развернутся дальнейшие события.

Елена Викторовна крепко держала Артёма — он бился в её руках, словно пойманная птица. Его крики, полные боли, напоминали вой раненого зверя и разрывали спокойную деревенскую тишину. Александр, бросив колбасу на землю, поспешно открыл заднюю дверцу машины. Мальчика попытались усадить внутрь.

— Спокойно, всё будет хорошо, — повторяла Елена Викторовна, но её голос тонул в отчаянном рёве ребёнка.

Артём не слышал её. Выгибаясь всем телом, он через плечо инспектора смотрел туда, где на земле лежал его Трезор. Во взгляде мальчика читалась не просто детская обида — в нём горели ярость и безнадёжная потеря.

Наконец Артёма удалось усадить в машину. Он рухнул на заднее сиденье, словно безвольный мешок.

Машина тронулась. Запылённое стекло навсегда отделило мальчика от прежней жизни. Внезапно Артём затих: прижался лбом к холодному окну и устремил свой взгляд на удаляющийся дом. Слёз не было — лишь пустота в расширенных зрачках, где погас последний огонёк надежды.

Елена Викторовна молчала всю дорогу, лишь время от времени бросая взгляды на сгорбленную детскую спину. Она не раз видела таких детей — одичавших, затравленных, с задержкой развития. Но в этом мальчике ощущалось нечто большее: ломка целого мира — пусть жестокого, но единственного, что он знал. Достав блокнот, инспектор начала делать пометки:

«Реакция — агрессивно;оборонительная.
Речевой контакт отсутствует.
Эмоциональная привязанность — к животному.
Необходима срочная психолого;педагогическая диагностика».

Их привезли в приёмник;распределитель — временное пристанище для детей, изъятых из семей. Артём без сопротивления позволил себя раздеть, помыть и переодеть в чистую одежду, пахнущую казённым порошком. Он двигался механически, словно его душа осталась там — в конуре, прижавшись к тёплому боку Трезора. Когда нянечка Дарья Михайловна попыталась расчесать его спутанные волосы, мальчик лишь слегка вздрогнул, но не отстранился. Потом пришлось подстричь его густую шевелюру.

Осматривавший его врач покачал головой: физическое истощение, признаки рахита, множественные синяки — старые и свежие.

Вечером Артёма разместили в карантинной комнате. Он сидел на белой кровати, поджав колени, и неподвижно смотрел в стену. За дверью слышались шаги, голоса других детей, звон посуды — чужая, непонятная жизнь.

Ему принесли ужин на подносе: кашу, котлету, компот. Мальчик долго разглядывал еду, затем медленно потянулся к хлебу. Отломив кусок, сжал его в ладони и замер, будто ожидая удара. Когда никто не набросился на него, сунул хлеб в рот и начал жевать, не отрывая пустого взгляда от остывающей котлеты.

Незаметно пролетела ночь в новом заведении. Артём никак не мог свыкнуться с тем, что Трезора больше нет. На фоне этого утром у него поднялась температура, да такая, что его сильно лихорадило. Мальчонка по-прежнему смотрел на всех глазами зверя. Дарья Михайловна называла его ласково волчонком, пыталась вывести мальчугана на разговор, кормила его с ложки, пока тот болел. Прошло чуть больше недели, прежде чем Артём поправился. И только тогда его перевели в группу к ребятам.  Поначалу он не подпускал к себе никого, сторонился девчонок и мальчишек. Но вскоре мальчишка свыкся и не щетинился, как раньше.

Артём постоянно держался в стороне, но стоило воспитательнице начать читать вслух сказки о животных, как он незаметно подбирался поближе и усаживался на самый краешек скамейки. Его взгляд, обычно пустой и настороженный, в эти минуты оживал, наполняясь тихим огнём. Особенно мальчик любил истории о волках — о вольной, дикой жизни среди снегов и сосен, о суровой верности своей стае.


Шли годы, Артём привыкал к новой жизни, и постепенно у дикого волчонка стали вырисовываться человеческие повадки. Волчонок учился доверять людям. Занятия с психологом и логопедом шли на пользу. Мальчик стал лучше разговаривать, в его детском лексиконе появлялись новые слова. Пусть он ещё заикался, но со временем от этого дефекта, возможно, избавится. Но придется приложить массу усилий. У него появились новые друзья. У каждого живущего в интернате ребёнка сложная история. Каждый из них по-своему уникален и имеет право хоть на крохотное счастье в человеческой стае.


            Марина Мальцева,
       г.Красноярск, 26.02.2026г