Ленинградские калории

Девочка – призрак с глазами старушки
саночки тащит. Гремят где-то пушки.
Пушки? Подумаешь… что тут такого?
Это ж – не рядом… и тащит снова.
Ей бы успеть дотемна, путь не близкий.
На санках – сестрёнка, сестрёнка Лизка…
Лизонька… Лиза - за мамочкой вскоре…
С голодом, холодом трудно спорить.
Эта картина прохожим не внове,
режет глаза, но уже не до крови,
лишь бы хватило девчонке калорий,
чтоб дотащить свои саночки с горем,
чтоб дотащить и отдать свою пайку
дядечке в шрамах, в дырявой фуфайке:
он обещал, что найдутся силёнки:
пайка - и он похоронит  ребёнка.
Санки становятся всё тяжелее,
голод в глазах у девчонки синеет.
Но, вот оно, и кладбище, и дядька
с ломом, с лопатой и дочкою Надькой.
Пайку схватил, отдаёт сразу дочке,
ломом долбить начал мёрзлые кочки.
Как тут иначе? Земля вся промёрзла.
Здесь – Ленинград… здесь не Берн и не Осло!
Здесь лютый голод и холод собачий,
смерть день и ночь перед всеми маячит,
только б хватило сноровки и силы
выгрызть с полметра, и выйдет могила.
Девочка вон, отдала свою пайку –
Надька всё слопала вмиг, без утайки!
Дело идёт к завершению тяжко,
Он подкрепляется чем-то из фляжки,
снова долби;т, задыхается-дышит…
нет, не обманет ребёнка, он – выше!
Вот и готово. – «Ну, где там покойник?
Слышишь, хозяйка? Давай попроворней…
Что же молчишь? Неужели уснула?»
Ветер когтями царапнул по скулам…
Девочка – призрак с глазами старушки,
ей бы играть в побрякушки-игрушки,
ей бы на этих вот санках, да с горки…
ей, чтобы жить, не хватило той корки,
ей, чтобы жить, не хватило той пайки,
что отдала она дядьке в фуфайке!
- «Доченька, Надя, иди-ка до дому –
я тут ещё поработаю ломом.
Видишь? Опять появился покойник –
к тёте иди, мне так будет спокойней».
Фляжка. Последнюю выцедил каплю.
Он – ленинградец – гранит, но не пакля!
И углубит он могилу до метра;
строил метро - не такие рыл недра!
Выдолбит, выроет эту могилку,
в землю положит, как будто в копилку,
два посторонних ему детских тела,
Надьке в глаза посмотреть сможет смело.
Совесть? Он с ней не привык жить в раздоре…
Эх бы, сейчас, хоть немного калорий!
Только бы смочь ему, только бы сдюжить,
да и домой – кипяточек на ужин!
Сдюжил! Он смог завершить погребенье,
сдюжил, но помер уж через мгновенье,
сдюжил и помер… могло быть и хуже,
если б не сдюжил – разжижился в лужу!
Помер… да, помер, но по-человечьи,
душу свою не подвергнул увечью,
видно, на совесть хватило калорий,
выстоять в нечеловеческом споре!
И до сих пор этих совестей тыщи
на Пискарёвском сияют кладбище
Вечным огнём тех, что в землю зарыты
и, слава богу, ещё не забыты!