На кухне у Аруты

Все помню, приехал я как,
О чем мы тогда говорили,
Но только не вспомнить никак
Мне горы, седые от пыли.

Герат, Гиндукуш и Баграм
Размером в один подоконник,
Там карты не шли к шулерам,
Сержант был главней, чем полковник.

Весь вечер мне, точно игла,
Колола, вонзеннная ловко,
«Окалина», книга твоя,
Где в каждом абзаце издевка.

Мы были на стыке культур,
Входили в словесные стычки,
Ведь рифма такой же вин-чун,
Когда оторвут вам яички.

Такое забыть мудрено,
Останется с гаком на старость,
Ты весел и счастлив был, но
В глазах возрастала усталость.

Потом я уехал. Из мест,
Где ждут неминуемой смерти,
Живя, вcпоминал твой подъезд,
В котором на вахте бессмертие.

Эль Менчо погиб! Жаль его.
Он умер от ран, как мужчина.
…В горах комендантский конвой
По кругу все время крутило.

Писать, писать всему наперекор,
Писать про все, сдирая позолоту,
И если это — лагерный прикол,
То он совсем по гамбургскому счету,
Никто не властен над своей планидой,
Пули-Хумри, возможно, и Саланг.

— Сергей, смотри, властям меня не выдай,
Я проиграл, валейкум ас’салам!

— Задыхайся от безделья, колотись об стенку лбом,
Все равно ты был застрелен патрулем в сорок втором.

— Пора добить остатки смеха, — болит колено, утром труп. —
Сергей, мой друг! Я ведь приехал? — Менты войдут и заберут.

— А было ли что-нибудь прекрасней твоих божеств?

— Я сам согласился в Путь, — Вор сделал красивый жест.

Афганистан та сторона,
Где и ООН проходит мимо,
В Кабуле несоизмеримы
Кармаль, Бабрак и их джихад.

Там не в мечеть, на место лобно
Ведут содетелей неправд,
У моджахедов чувства злобны,
А в подсознании халифат.

«АН», белыми взмахнув крылами
По зыблющим барханам волн
Пошел, снаряды следом рвали,
Комдив скомандовал «огонь».

«Ни очага, ни света,
Ни птиц, ни тишины,
Всего лишь километры,
Солдаты были мы!

Всегда к далекой бровке
Протянута ладонь,
Подъемы, тренировки
И дембель, как УДО.

А что же было раньше,
До этой ноты «до»?
В Перово был он старшим», —
Сергей открыл окно.

2019