Письмо женщине

   

Соловьи на улице Нагорной
Пропоют тринадцатый куплет.
Ты придёшь опять игриво вздорной,
В платье - сумасшедшем напросвет.
Уловлю крадущуюся руку
Даже не по запаху духов,
А ещё по лестничному стуку,
Дерзкой аритмии каблуков.
Сердце обомрёт в любовной жажде,
Руки вновь возьмут тебя в полон...
Жизнь моя, какого зелья дашь ты,
Чтобы мне не видеть этот сон...

В сущности, любовь моя бесправна.
Но спрошу, в молчанье не виня,
Как ты там, Марина Николавна,
Нынче поживаешь без меня?
В голове моей улёгся ветер,
Чаще всё её туманит боль.
Мне теперь понятен стал и Вертер,
И его тоскливая  любовь.
С этой нерастраченной любовью,
Даже лени вечной вопреки,
Чаще всё подкатывают кровью
К горлу настоящие стихи.

Знаю, и тебе порой тоскливо,
Выучил молчанье наизусть.
И циклоны с Рижского залива
Мне в дождях твою доносят грусть.
Знаю, одиночество, как пытка.
Воле потому твоей назло,
На столе моём твоя открытка
Положила белое крыло...

Понимаю, вёл себя бесславно.
Робко, и совсем не по-мужски.
Ни к чему, Марина Николавна,
Вам мои залётные стихи.
Ведь, как всякой женщине, вам нужен,
Без раздумий лишних и затей,
Сильный и надёжный локоть мужа,
Да и щебетание детей.
Мне сейчас гораздо очевидней
В долгих размышленьях над судьбой:
Вам страшнее быть моей богиней,
Чем его последнею рабой!

Ах, простите искренность в поэте,
И на это нынче я готов,
Не писал никто на белом свете
О любви восторженных стихов.
Я бы всё отдал на этом свете,
Даже свой талант наверняка,
Лишь бы вновь будила на рассвете
Ваша своенравная рука.
                1988 г.