Превращённые в пепел

Здесь небо повисло свинцовым поклоном
Над теми, кто умер в безмолвной золе.
Не колокол — кость обожжённая стонет,
Не ветер — а пепел идёт по земле.

Здесь воздух пропитан сгоревшим отчаяньем,
А травы — седые, как память, стоят.
Здесь имя стирали ударом приклада,
И номер вживляли в их плоть, как клеймо.

Здесь каждый рассвет начинался не солнцем —
А счётом живых, что остались в строю.
И даже рассвет не решался родиться —
Чтоб светом коснуться теней на полу.

Здесь кости торчали из кожи, как ветви,
Сухие, надломленные холода.
Здесь люди худели до собственной тени,
И тень отступала порой навсегда.

Земля под ногами стала немая —
Она эту боль не смогла пережить.
И если молчим — значит, снова теряем
Тех, кто просил нас остаться людьми.

Здесь детство лежит за колючей оградой
С глазами, в которых застыл небосвод.
И каждый наш шаг по спокойной планете
Проходит по краю чужой тишины.

Здесь матери прятали лица в ладонях,
Чтоб дети не видели ужаса глаз —
Скрывая дрожащие пальцы от стужи,
Они целовали горячие лбы.

Здесь детство старело за несколько суток,
И старость приходила к тем, кто был юн.
Здесь жизнь измерялась не годом — минутой,
И смерть приходила за каждым, как звон.

И каждый их вдох был отчаянной клятвой,
Где вместо «усни» — было «только держись».
Здесь плакали тихо — чтоб слышали меньше,
Шепча в темноте: «Если можешь — живи».

Здесь плач был беззвучным — от ужаса выше,
И слёзы боялись сорваться из глаз.
Здесь крик застревал в обожжённом дыханье,
И воздух немел от подавленных фраз.

Их уводили — без крика, без права
Обнять ещё раз, досказать, додержать.
И дети стояли, не веря, что мама
Может вот так — раствориться и стлеть.

Ребёнок стоял, онемев от прощанья,
Сжимая в кармане сухой лоскуток.
Он знал: если выпустит ткань из ладони —
Останется и вовсе один среди стен.

И мир в тот момент стал бездонным и тёмным,
А детское сердце — беззвучным, как ночь.
Оно замирало в испуге огромном,
Сжимая ладони в бессильный испуг.

Он больше не плакал — слеза не решалась
Скользнуть по обветренной детской щеке.
Как будто и влага в нём тоже боялась
Вздохнуть и растаять, как дым в тишине.

И если сегодня нам кажется тяжким
Смотреть на архивные, блеклые дни —
Представь: это сердце, держащее тряпку,
Стучит до сих пор внутри тишины.