По тонкой струне

Я иду по канату, по тонкой струне,
Где перил не положено — пропасть внизу.
А в зеркале — кто-то, не я, а во сне,
И просит: «Спой, Володя, про шмон и слезу».
Про тюрьму, про Москву, про дорогу на дно,
Только дна не видать — то ли ил, то ли свет.
Нам спуститься туда или нет — всё равно,
Если в небе над нами ответа и нет.

Я не Байрон, я здесь — хриплый голос в ночи,
Я хотел до стены дотянуться рукой.
Но стена холодна, хоть кричи, хоть молчи,
И за этой стеной — не уют, а конвой.
Мы играем в молчанку, а ставки растут,
В горле ком, а не песня — лишь хрипы и медь.
Вы ждали любви? Но любовь — это суд,
Где надо уметь за неё умереть.

Состав набирает разбег, как судьба,
Последний вагон — это я, это мы.
И кони хрипят, закусив удила,
Пытаясь прорваться из вечной зимы.
Мы мчались галопом, хотели успеть,
Пока не погасла на небе звезда.
Но нам не подковы — нам кожу менять,
Чтоб в этой погоне не сгнить навсегда.

Если друг заржавел и не хочет упасть,
Не спеши хоронить — дай ему дописать.
Он хочет себя, как гранату, взорвать,
Чтоб правдой по рожам врагов угадать.
Я видел лицо под сорванной маской —
Оно было в кровь о гвозди словес.
Тяжела эта правда, не пахнет сказкой,
И тянет к земле, а не в синь небес.

Я уйду, не допев, не допив, не дожав до конца,
Потому что в горле застряла не песня — а голос гонца.
Я принес вам не мир, я принес вам осколок стекла,
Чтоб вы резали им по ладоням, пока не прошла
Эта черная боль, что зовется «душа» у людей,
И не стало у них ни цепей, ни дверей, ни идей.
Мы успели — любя, не успев — проклиная, любя.
Все. Отбой. Тишина.
Выходите — теперь до меня.