По линии раскола kp

.












Главы из БЕСКОНЕЧНОЙ КНИГИ / КНИГИ ПЕСКА (kp)










ПО ЛИНИИ РАСКОЛА
(Коломенский сонет-складень)


СОДЕРЖАНИЕ 

- В сажень снега. Стал неприметный двор... (0.748)
- Опал… не изумруд, не малахит...(0.769)
- Морозы злей, короче дни, темней...(0.722)
- Живу себе: ни тень, ни человек...(0.748)
- Стрекочут стрелки, молчалив январь...(0.798)
- Очаг остыл. Холодный дом. Рассвет...(0.804)
- Вернусь в себя, коль нет путей назад...(0.762)
- Февраль среди высоких братьев – гном...(0.731)
- Дорожка вправо, влево, в ночь и сквозь...(0.752)
- Ну надо же? Глаз угольных прищур...(0.818)
- Как будто оттепель, из люка пар…(0.786)
- Где Дева, Змееносец, Водолей…(0.748)
- Быть может, Иисус там, за окном...(0.838)
- Не стану спорить, не хочу кричать...(0.754)
- И фонари, и звёзды обесточь...(0.748)
- Крик птиц замёрзших стал похож на стон...(0.808)
- Ещё февраль, и зябко по утрам...(0.762)
- По самому глубинному родству...(0.722)
- Мне б научиться жить без папирос...(0.754)
- Ныряю в жёлтых плавках, в полный рост...(0.802)
- Безумный, нервный, жизненный уклад...(0.752)
- Не оставляй желанья на потом...(0.758)
- Не как в ноябрь, а всё наоборот...(0.860)
- Закрыл глаза, представил санный путь...(0.812)
- Проходит жизнь. Помянут ли, простят?...(0.802)
- Раздвоенность, тоска по чьей вине?...(0.748)
- На шторах свет, потёртая тесьма...(0.758)
- Страх потерял, а может быть, оглох?...(0.752)
- Не подчинит ни Запад, ни Восток...(0.808)
- Все признаки привычного угла...(0.772)
- Доверие, вечерние огни...(0.758)
- Сугроб у дома – молодой дракон...(0.812)



=========================

***
 
В сажень снега. Стал неприметный двор
Волшебным, иней расписал ворота.
На стёклах старой школы – льда узор,
Коаны Сото в зимних белых сотах.

Пустой сосуд важней, чем то, что в нём.
Зима наполнит снежным серебром.

Давно в амбаре спят ржаные зёрна,
давно сошли дожди с убогих крыш.
Со щами чугунок в тулуп завёрнут,
грудной малыш. Томится в снах малыш.

Чуть в стороне от звёздных двух Медведиц,
сияньем обрамив зимы хрусталь, –
овин горит? Нет, это ясный месяц
над стогом встал, свечой небесной стал.


***

Опал… не изумруд, не малахит,
И только им отделан Старо-Невский.
Трамвай в снегу – плывущий белый кит
С Ионой в чреве, в дребезжащем чреве.

Ты знаешь? Время лечит, боль уйдёт,
Уступит место счастью в свой черёд.

Из булочной на улицу мальчишка
выходит, улыбается светло...
Зима. Буханка чёрного под мышкой.
Душе тепло. Его душе тепло.

Мир может быть известным, неизвестным.
Один прошёл, приходит новый век…
Цветущий лотос?.. С грустью загребаю
ногою снег. Вчерашних мыслей снег.


***

Морозы злей, короче дни, темней.
Пора менять на шубы полушубки…
Нахохлился на ёлке воробей –
Он шарик с клювом, серый шарик с клювом.

Река сковала память о себе.
Идя по льду – доверься слепоте.

Обычное начало дня не нежит,
а рвёт тисками города из тьмы…
Счищают снег. Металл о камень – скрежет,
зубная боль зимы. Дурной зимы.

Просить прощенье, чтобы не простили,
а выгнали на улицу взашей…
Стареет дом, лёд, плесень, запах гнили,
и запах щей, вчерашних, кислых щей.


***

Живу себе: ни тень, ни человек.
Всё складываю мысли и моменты…
Песочница, в которой тает снег,
Бездетна, сотни тысяч лет бездетна.

Рассвет зимой неспешен, как монах,
Что ищет Бога в собственных следах.

Слегка коснусь снежинки – распадётся,
став белой пылью, известью. Зачем
подумал я о смерти? Видно, возраст.
Нет больше тем, достойных, светлых тем.

За слоем слой стираются приметы
сермяжной правды и лужёных жил…
Утюг чугунный, на углях нагретый,
остыл, нет сил, давно внутри остыл.


***

Стрекочут стрелки, молчалив январь.
Он знал Дали, Дадда, Кусаму, Босха…
С могилы счищен снег, видны огарки
Луны и воска, только пятна воска.

Проявленное в тёмных небесах
Блеснёт, утонет навсегда в глазах.

Гул улиц неумолчный, а на крышах
тревожит ветер струны проводов…
Вдох – белый, выдох – чёрный, город дышит
тоской снегов, слепой тоской снегов.

Смотрю в окно смешным шалтай-болтаем,
на белый лист накапали чернил…
Февраль, след на снегу, след исчезает,
след был – верней, привиделось что был .


***

Очаг остыл. Холодный дом. Рассвет.
Друзья забыли. Льдом покрылись реки.
Звук с пилорамы – и уже не слышу
Паденье снега, тихий шёпот снега.

Одна без пары на столе серьга,
Не два зонта – два траурных цветка.

То мандаринный, то лимонно-мятный,
то в феврале оттенки сентября…
Снег на ресницах жёлтый в белых пятнах –
свет фонаря, ночного фонаря.

У прошлых лет мне б выкупить надежды,
хоть пёрышко рудое журавля…
Двух светофоров жёлтый тик, а между –
ничья земля, со всех сторон ничья.


***

Вернусь в себя, коль нет путей назад.
Ещё одна пролистана страница.
Февраль – старинный фотоаппарат:
Мгновение – и вылетит синица.

Нить с жёлтыми камнями – фонари
У ночи чётки. Сможешь – отбери.

Любовь прошла, печали не спасают,
и жить, быть может, скоро надоест…
В прихожей плащ, рукав пустой свисает –
прощанья жест, холодный, тихий жест.

Прощание в февральский день подкожно.
Всё, что вокруг, – наощупь и не так…
С клюкой старуха. Лёд. Шаг осторожней,
чем шаг по жизни, зыбкой жизни шаг.


***

Февраль среди высоких братьев – гном.
Снег по колена около порога.
Гость в доме, сквозь сосульки за окном
Блестит дорога, в новый день дорога.

Сквозь собственное имя снег идёт.
Упав, не мёртв – землёй небес живёт.

На улице, в мигающем неоне,
без шапки, нараспашку, без креста…
Играет нищий на аккордеоне
«Ах, этот вечер», чарочка пуста.

У Масленицы масленые нотки,
забытые в истоме городов…
Сковорода с блинами на загнётке –
сто солнц для ртов, сто рыжих солнц для ртов.


***

Дорожка вправо, влево, в ночь и сквозь.
Аллеи парка, колкий зимний воздух.
Присмотришься… Всё сыплет мелкий снег
Сквозь звёзды, сквозь мерцающие звёзды.

Всё иссыхает, превращаясь в пыль,
И хорошо, что обо всём забыл.

Конечная. Чуть в стороне – церквушка.
Водитель доедает чебурек.
Пустой автобус, двигатель заглушен, –
тепло уходит в снег, в последний снег.

Ещё одна мечта пришла в негодность,
то жёрнов дней, то хворей маховик…
Снег тает, обнажая прошлогодний
вороний крик, вороний хриплый крик.


***

Ну надо же? Глаз угольных прищур.
Неужто снеговик – любитель браги?..
На ветке щур, на снежной бабе бусы
Из красных ягод, ярко-красных ягод.

Не торопись смахнуть снег с рукава –
Быть может, это вечности слова.

Царицыно, курганы, снегом талым
шипит земля. Наш блик на ней всерьёз?..
У статуи твоё кольцо на пальце –
парк прежних грёз, блаженных, горьких грёз.

Вопрос небес ко мне… Пусть безответным
останется… К чему узоры слов?..
Весенний дождь смывает снег последний
моих следов, ведущих в ночь следов.


***

Как будто оттепель, из люка пар…
Авария… Расправив крылья, важно…
Трещит свидетель-галка: «Хайку! Каррр!» –
Пред снежной бабой, равнодушной бабой.

Кто обречён, тот знает цену дням,
Не кланяется теням и углам.

Волной Невы нашёптаны напасти,
все сорок дней закат кровоточит…
Гранитный лев. Охапка снега в пасти.
Горчит: чем ближе март, сильней горчит.

Свисают вниз берёзок чахлых корни,
болезненная тлеет береста…
Руины церкви. Грач сидит и смотрит
на лик Христа, распятого Христа.


***

Где Дева, Змееносец, Водолей…
С Васильевского до забытой Охты…
Ночь напролёт, лишь снег и ни теней,
Ни долгих вздохов, бесконечных вздохов.

Во время льда, в оцепененье дней
Любая мысль мудрей, но холодней.

Откуда путь начать по дымке Млечной?
И с кем крылатый разыграть гамбит?..
Дверь на ветру – несмазанная вечность –
скрипит который Божий день, скрипит.

Снег тает, но сейчас не о погоде,
отложенный на годы разговор…
Из окон видно, как весна приходит
в соседний двор, в чужой по сути двор.


***

Быть может, Иисус там, за окном.
Найдёт ли дом, приют… Ветра подули…
Молитва снега, чистая рубаха
На грязном стуле, старом, пыльном стуле.

Снег завтра, снег сегодня, снег вчера,
Не новый день – в прошедший день игра.

Пью чай с ватрушкой, с присказкой медовой,
а за окном, сводящее с ума,
зачёркнутое веткой вербы слово
«зима», насквозь промозглая зима.

Наверно, зимней хлоркой мыли раму
до чистого листа, всем дням назло…
Ночной мороз – небрежный почерк Хармса –
исписано стекло… из слёз стекло.


***

Не стану спорить, не хочу кричать,
Но собственными вижу я глазами:
Нет, это снег усыпан ранним утром
Домами, темноглазыми домами.

Тяжёлый снег гнёт ветви до земли.
Я, клёном став, себе шепчу: «Терпи».

Когда-нибудь сойдёт в рассвет Омега,
увидит не туман, не сотни лиц…
Лист прошлогодний под февральским снегом,
гнездо без птиц… лишь пару перьев птиц.

Куда уводят вёрткие тропинки
по бесконечной зимней целине?..
Тоска по дому, белые снежинки
в чужом окне, смотрящем в ночь окне.


*** 

И фонари, и звёзды обесточь,
Чтоб провалиться в бездну греком мудрым…
Автобусная остановка, ночь,
Один маршрут – «ждать утра», верить в утро.

Холодный ветер треплет фонари,
Но свет не гаснет, свет храним внутри.

Покров зимы – изношенное платье,
уже не той посадки и длины.
Скрипит осевший наст под дранным лаптем
стареющей луны, слепой луны.

Рассвет, февраль, и долог завтрак вдовий.
Раздумья не убыстрят время бег.
Снегирь клюёт рябину. «Капли крови»
летят на снег, на белый чистый снег.


***

Крик птиц замёрзших стал похож на стон,
Он всё сильней в закатах бьётся в стёкла…
Шипы терновые безлистных крон –
Мой иероглиф, чаньский иероглиф.

Тяжёлый снег гнёт ветви до земли.
Я, клёном став, себе шепчу: «Терпи».

Погост, метель, кресты неразличимы,
и лица на старинных образах…
Копчёный омуль пахнет льдом и дымом,
его глаза, застывшие глаза.

Дневник потёртый, место для заметки:
что взгляд поймает, что уловит слух…
Три летних комара в москитной сетке,
семь белых мух, семь зимних, белых мух.


 ***

Ещё февраль, и зябко по утрам,
Но солнце!.. Это чудо, это мука…
Пригрелись между рам, не шелохнутся
Сухие мухи – прошлых жизней духи.

Нет ни вестей, ни писем, mon ami.
Зачем тогда живём? Поди ж пойми.

Наверно, зимней хлоркой мыли раму
до чистого листа, всем дням назло…
Ночной мороз – небрежный почерк Хармса –
исписано стекло… из слёз стекло.

Чем измерять печали и утраты?
Всё те же неприметные года…
Вечерний город после снегопада –
и ни следа, ни одного следа.


***

По самому глубинному родству
Живу себе, пылю себе стихами.
На скалах сосны держат синеву
Корнями, многожильными корнями.

Снег завтра, снег сегодня, снег вчера,
Не новый день – в прошедший день игра.

В напластах льда то жук, то ивы ветка,
то аиста перо, то выпи крик…
То с севера, то с юга дует ветер,
качается тростник… сухой тростник.

По клочьям марта, по февральским крохам
нести свой крест, испить судьбу сполна…
На выдохе ещё зима, на вдохе
уже весна… ещё одна весна.


***

Мне б научиться жить без папирос
На курьих ножках в сказочной избушке.
На ветках иней – прядь седых волос,
Зима-старушка, древняя старушка.

Не торопись смахнуть снег с рукава –
Быть может, это вечности слова.

Что прояснится небо – не похоже,
и миллиардом звёзд вздохнёт сирень…
Мой чёрный, одинокий зонт в прихожей
сухой в дождливый день… в весенний день.

Какая бестолковая погрешность
иначит смыслы правильных речей?
Ни здесь, ни там, ни в зимний день, ни в вешний –
ничей… давно ничей, совсем ничей .


***

Ныряю в жёлтых плавках, в полный рост,
В желаний прорубь зимних карапузов.
Тьмы океан средь мелких рыбок-звёзд,
Луна-медуза, бледная медуза.

Всё иссыхает, превращаясь в пыль,
И хорошо, что обо всём забыл.

Остатки снега, март, ж/д опоры,
экспресс «Москва–Анапа», грохот, свист…
Шлагбаум, переезд стоит. Как скоро
промчится мимо жизнь… иная жизнь?

Нетронутым остыл на кухне ужин,
уже давным-давно темно в окне…
Сирены скорой вой – кому-то хуже,
чем мне… но этот вой он обо мне.


***

Безумный, нервный, жизненный уклад –
Маршруты, рейсы, города, движенье.
Такси уносит грязный снег за МКАД,
В аэропорт «Мгновенье», в мир мгновений.

Кто обречён, тот знает цену дням,
Не кланяется теням и углам.

Пустой автобус, двигатель заглушен,
тепло уходит в снег, в последний снег.
А станет ли весной-загульной лучше?
Ветра добрей к душе, теплей ночлег?

Шкатулка фей. К чему она пустая?
Зачем весь мир, когда ничтожен день?..
Сквозь снегопад, его не задевая,
моя ли тень… скользит к закату тень.


***

Не оставляй желанья на потом,
Не дай засохнуть в сердце чистым краскам.
Проталина открылась чёрным ртом,
Кричащим: «Здравствуй!» – всем, кто рядом: «Здравствуй!»

Во время льда, в оцепененье дней
Любая мысль мудрей, но холодней.

В трюмо троится грусть, снимают мерки
с последних бликов пыльные углы…
Смеркается. Нить бус, кольцо и серьги
не так теплы. В моих руках теплы.

На подоконнике из гипса рыба,
раскрашенная дочкиной рукой…
А снег идёт, плывут куда-то тучи
и манят за собой. Вдаль за собой.


***

Не как в ноябрь, а всё наоборот,
Но с тем же нетерпением и болью.
Лёд на заливе треснул, звук идёт
По линии раскола… В тень раскола.

Сквозь собственное имя снег идёт.
Упав, не мёртв – землёй небес живёт.

Нет голоса, нет силы в нём, нет правды,
чист белый лист в истоках, в устьях рек…
Шептал о чём-то, уходя, оставшись
вчерашний снег, тяжёлый, первый снег.

Звонил, но говорят, что вызов ложный,
лишь белка яро крутит колесо.
Последняя строка ещё возможна?
День всё короче, всё короче… всё…


***

Закрыл глаза, представил санный путь.
Открыл глаза, поверил, что есть тайна.
Снежинка на реснице – чтоб не сдуть.
Мир задержал дыханье, стал признаньем.

Рассвет зимой неспешен, как монах,
Что ищет Бога в собственных следах.

В огонь бросаю выцветшие письма,
тетради со стихами, дневники…
То снег, то дождь, на ржавых рельсах листья –
в две неживых строки… пустых строки.

Начало февраля, капризней стужа.
Конечная одна на целый мир…
Ночной автобус, только что проснувшись,
выходит пассажир… злой пассажир.


***
 
Проходит жизнь. Помянут ли, простят?
Год, два – и всё забудется, забудут…
Исписана ещё одна тетрадь,
Тетрадь-иуда, мыслей-снов иуда.

Нет ни вестей, ни писем, mon ami.
Зачем тогда живём? Поди ж пойми.

Суббота, утро, оживает площадь…
Всё искренне-правдиво, всё как встарь.
Базар. Ряды. На тушках мёртвой рыбы
Январь, всё толще лёд, таков январь .

Мы в этой жизни разве прозорливы?..
Не слышно в доме скрипа половиц.
Скамейка во дворе – для тени сливы?
Для снега, птиц… для ставших тенью птиц.


***

Раздвоенность, тоска по чьей вине?
Размытость – что вокруг я вижу кроме?
Средь зимних клёнов тусклый свет в окне.
Я – дома… или это призрак дома?

Снег падает – не там и не тогда,
Где ждут его. Исчезли города.

Поленья догорают, стёкла в каплях,
мороз слабей, февраль и поутру…
К картинам ада просто так добавлю
мак на ветру, на солнечном ветру.

Заснеженная, сказочна долина.
Рябины острова, какая ширь!
Зима. Туман. На алый парус солнца
любуется снегирь, снегирь-мизгирь.


***

На шторах свет, потёртая тесьма.
Не мысли, а журнальные подшивки.
Последний снег – сгоревшего письма
Обрывки, всюду клочья и обрывки.

Одна без пары на столе серьга,
Не два зонта – два траурных цветка.

Из двери храма выглянула кошка,
в него зашёл сутулый человек…
Подайте Христа ради в чёрной плошке
лишь белый снег, один лишь белый снег.

Весь этот мир, и я, и ты – случайны.
Ребёнок? Улыбаюсь. Нет – старик.
Болею перед чашкой с тёплым чаем,
две стопки книг, две стопки старых книг.


***

Страх потерял, а может быть, оглох?
Не может быть, чтоб он не ведал горя…
Грач на трубе котельной, пар, тепло.
Весна не скоро? Или всё же скоро?

Нить с жёлтыми камнями – фонари
У ночи чётки. Сможешь – отбери.

Выходит дворник. Утро. Сигаретка
на ход ноги. Дымящая звезда.
Снег шёл и шёл… На чёрных тонких ветках –
ночные облака, лишь облака.

А можно ли сказать: снега бездонны,
нет ничего их мягче и белей…
Февральский ясный день, по тени клёна
перехожу ручей – стал льдом ручей.


***
 
Не подчинит ни Запад, ни Восток.
В меж пограничье нет вождей и гимнов.
Снял шапку, но ещё не снял пальто –
Весенне-зимний, я – весенне-зимний.

Проявленное в тёмных небесах
Блеснёт, утонет навсегда в глазах.

Накрытый стол, подушки на кушетке,
часы – тик-так, но тихо у дверей.
Из косточек на розовой салфетке
фламинго ждёт гостей, седых гостей.

Полы, полынь, полоска солнца, стены,
обои, паутина, береста…
Вчерашние и день, и время – тени
на сломанных часах, моих часах.


***

Все признаки привычного угла,
Незримая для глаз февральских особь.
Стеклопакет, три камеры тепла,
Снаружи – космос, бесконечный космос.

Ты знаешь? Время лечит, боль уйдёт,
Уступит место счастью в свой черёд.

Февраль. Фронт снеговой мелькает в сводках,
запрятаны под лёд теченья рек…
Причал с одной забытой Богом лодкой…
А был ли человек?.. Здесь?.. Человек?..

Весна желанная, когда ж обрушишь
цветение на спящий передел?..
Горбатый «Запорожец». Хватит лужи,
чтоб заблестел, от счастья заблестел.


***
 
Доверие, вечерние огни
Сквозь хлопья снега, незаметно, фоном.
1, 2, 3, 4 – все свои.
Код домофона, гуру-домофона.

Холодный ветер треплет фонари,
Но свет не гаснет, свет храним внутри.

Казнить нельзя, тогда помилуй. Время
загадывать желанья не пришло.
Зовут на щи, оставлен снежный терем
судьбе в залог, на сорок дней в залог.

Снежинок танец или это снится?..
Фигурка Будды, бал вокруг неё…
Из жёлтого листа сложил синицу,
Луч солнца сжёг её – и вновь темно.


***

Сугроб у дома – молодой дракон.
Тропа в снегу, похожая на стебель.
Деревьев зимних ветви – миллион
Дорог, ведущих в небо, в память неба.

Свет мглист, свет сер, без боя сдался день,
Тьма победила собственную тень.

Две жизни, два пути: различны? схожи?
Ворона под окном и человек.
Закат – рассвет, зима – дела – привычки,
И снег, и снег, бескрайний белый снег.

Проспать и прямиком, вскочив с постели,
Бежать куда-то, чувствуя нутром…
Сгорают в белом пламени метели,
Глаза, лицо… картонное лицо.


 

 
.