Булдури

Зохен, Блюма дорогая,
Я пишу тебе оттуда, где весна.
Я чуть, чуть тебя ругаю,
От того, что дорогая не до сна.
Ведь в тебе одной причина,
Ты ушла с другим мужчиной,
Хахалем.
Он подлец, залётный позорь,
Был убить мой важный козырь.
Ахию, ахию.

А ты помнишь, зоил, вечер,
Пляж у моря, тихий станций Булдури?
Мы с тобой имели встречи,
Обнималися с тобою до дури.
Ты носки мои стирала,
Нежно попу целовала,
Я балдел.
А потом, когда устала,
Много слов ко мне шептала,
Был предел, был предел.

Нас застукал дядя Изя,
Он разгуливал по близи, на пляже.
Он меня ударил больно,
Он сказал, - уже довольно, ночь уже.
Он кричал, - какое горе!
Он кричал, - разврат на море,
На песок!
Очень быстро мы бежали,
Только я забыл, ох жаль, и
Свой носок, свой носок.

Дядя Изя был задетый,
Он родне сказал про это, был скандал.
Помнишь, сердце стыдом сперле,
Ты хотела прыгать с «Перле», я не дал.
Но от стыда не укрыться,
Я решился утопиться,
Жить устал.
А погода был не годный,
И вода стоял холодный,
Я не стал, я не стал.

И теперь живу в сарае
Я с сожительницей Раей, рыжею.
Я почти что умираю,
Потому что весь страдаю грыжею.
Я счес очень неврастеник,
У меня – нисколько денег,
Всё пропасть.
Но тебе, родная Блюма,
Выслал я кулёк изюма,
Кушай всласть, кушай всласть, кушай всласть!