Отцовская любовь

Собираюсь я в командировку,
Мы присели с Батей на дорогу.
Загрустили вдруг его глаза,
Наливалась в них слеза.

Он ладонь на плечо мне кладёт,
В сердце — боль, но в голосе — твёрд.
Крепко крепко я его обнял,
На ухо он мне прошептал:

«Помни, сын: будет страшно порой,
Отцовская любовь — твой щит живой!
Береги сынок ты там себя!
Помни, дома мы ждем тебя!»

И батя поднял взгляд к небесам,
Словно просил: «Храни его там».
Я шагнул за порог, обернулся назад —
Батя стоял, сжимая кулак.

«Возвращайся целым», — ветер нёс слова,
«Я жду, сын», — шептала трава.
И в груди, где сталь и огонь порой,
В памяти навек этот взгляд родной.

В час, когда вокруг рвались снаряды,
И земля стонала в дыму и в смраде,
Я в окопе, в холоде и в грязи,
Вспоминал о батином наказе:

«Помни, сын: будет страшно порой,
Отцовская любовь — твой щит живой!
Береги сынок ты там себя!
Помни, дома мы ждем тебя!»

Эти строки в сердце, как талисман,
Отводили смерть, хранили от ран.
Когда силы кончались, в полутьме ночной,
Шептал про себя: «Я вернусь домой!».

И вот — дали отпуск, тишина,
Дорога до дома мне дана.
Дверь отварилась — в проёме он,
Чуть постарел, но всё тот же, родной.

Без слов — объятья, дрожь рук,
Участился сердца стук.
«Вернулся…» — выдохнул он едва,
Спасали меня его простые слова:

«Помни, сын: будет страшно порой,
Отцовская любовь — твой щит живой!
Береги сынок ты там себя!
Помни, дома мы ждем тебя!»


«Возвращайся целым», — ветер нёс слова,
«Я жду, сын», — шептала трава.
И в груди, где сталь и огонь порой,
В памяти навек этот взгляд родной.