На донышке зимы kp

.






Главы из БЕСКОНЕЧНОЙ КНИГИ / КНИГИ ПЕСКА (kp)
(Коломенский сонет-складень)



НА ДОНЫШКЕ ЗИМЫ

СОДЕРЖАНИЕ 

- Из булочной на улицу мальчишка... (0.758)
- Рассвет, февраль, и долог завтрак вдовий...(0.698)
- Прощание в февральский день подкожно...(0.721)
- Свисают вниз берёзок чахлых корни...(0.736)
- Начало февраля, капризней стужа...(0.772)
- Всяк понимает: этот мир не вечен…(0.804)
- Поленья догорают, стёкла в каплях...(0.735)
- Ищу сюжет. А всюду только тени...(0.712)
- Февраль. Фронт снеговой мелькает в сводках...(0.741)
- Приходит время в жизни ставить точку...(0.789)
- Конечная. Чуть в стороне – церквушка...(0.739)
- Откуда путь начать по дымке Млечной?...(0.709)
- Снег тает, но сейчас не о погоде...(0.748)
- Наверно, зимней хлоркой мыли раму...(0.818)


==============


***

Из булочной на улицу мальчишка
выходит, улыбается светло...
Зима. Буханка чёрного под мышкой.
Душе тепло. Его душе тепло.

Пар изо рта клубится, миг – и тает.
Что ж серость дней, клубясь, не исчезает?

Вернусь в себя, коль нет путей назад.
Ещё одна пролистана страница.
Февраль – старинный фотоаппарат:
Мгновение – и вылетит синица.

Не оставляй желанья на потом,
Не дай засохнуть в сердце чистым краскам.
Проталина открылась чёрным ртом,
Кричащим: «Здравствуй!» – всем, кто рядом: «Здравствуй!»


***

Рассвет, февраль, и долог завтрак вдовий.
Раздумья не убыстрят время бег.
Снегирь клюёт рябину. «Капли крови»
летят на снег, на белый чистый снег.

Кап-кап считает дождь мои ошибки
Дождь в феврале и где-то, чья-то скрипка.

Февраль среди высоких братьев – гном.
Снег по колена около порога.
Гость в доме, сквозь сосульки за окном
Блестит дорога, в новый день дорога.

Закрыл глаза, представил санный путь.
Открыл глаза, поверил, что есть тайна.
Снежинка на реснице – чтоб не сдуть.
Мир задержал дыханье, стал признаньем.


***

Прощание в февральский день подкожно.
Всё, что вокруг, – наощупь и не так…
С клюкой старуха. Лёд. Шаг осторожней,
чем шаг по жизни, зыбкой жизни шаг.

Пар изо рта клубится, миг – и тает.
Что ж серость дней, клубясь, не исчезает?

Опал… не изумруд, не малахит,
И только им отделан Старо-Невский.
Трамвай в снегу – плывущий белый кит
С Ионой в чреве, в дребезжащем чреве.

И фонари, и звёзды обесточь,
Чтоб провалиться в бездну греком мудрым…
Автобусная остановка, ночь,
Один маршрут – «ждать утра», верить в утро.

То мандаринный, то лимонно-мятный,
то в феврале оттенки сентября…
Снег на ресницах жёлтый в белых пятнах –
свет фонаря, ночного фонаря.

Перчатки на окне друг друга греют.
Тепло, но чьё – в их тёмных душах тлеет?

Вернусь в себя, коль нет путей назад.
Ещё одна пролистана страница.
Февраль – старинный фотоаппарат:
Мгновение – и вылетит синица.

Не оставляй желанья на потом,
Не дай засохнуть в сердце чистым краскам.
Проталина открылась чёрным ртом,
Кричащим: «Здравствуй!» – всем, кто рядом: «Здравствуй!»

Волной Невы нашёптаны напасти,
все сорок дней закат кровоточит…
Гранитный лев. Охапка снега в пасти.
Горчит: чем ближе март, сильней горчит.

Снежинки путь по полю – белый в белом.
Мир видится не чистым – опустелым.

Живу себе: ни тень, ни человек.
Всё складываю мысли и моменты…
Песочница, в которой тает снег,
Бездетна, сотни тысяч лет бездетна.

Раздвоенность, тоска по чьей вине?
Размытость – что вокруг я вижу кроме?
Средь зимних клёнов тусклый свет в окне.
Я – дома… или это призрак дома?


***

Свисают вниз берёзок чахлых корни,
болезненная тлеет береста…
Руины церкви. Грач сидит и смотрит
на лик Христа, распятого Христа.

Такая в церкви тишина, что слышно
паденье тишины. Не вниз – в мир вышний.

Проходит жизнь. Помянут ли, простят?
Год, два – и всё забудется, забудут…
Исписана ещё одна тетрадь,
Тетрадь-иуда, мыслей-снов иуда.

Быть может, Иисус там, за окном.
Найдёт ли дом, приют… Ветра подули…
Молитва снега, чистая рубаха
На грязном стуле, старом, пыльном стуле.


***

Начало февраля, капризней стужа.
Конечная одна на целый мир…
Ночной автобус, только что проснувшись,
выходит пассажир… злой пассажир.

След на снегу – уже не мой, а снега.
А я стал частью мысли о ночлеге.

Гиперборейский, в общем-то, курьёз,
Подобный зимним грозам, с неба грому…
Код не сработал, домофон промёрз,
Жены нет дома – и меня нет дома.

Не стану спорить, не хочу кричать,
Но собственными вижу я глазами:
Нет, это снег усыпан ранним утром
Домами, темноглазыми домами.


***

Всяк понимает: этот мир не вечен…
Порывист ветер и туманна даль.
Смотрю в окно… Обмакивает вечер
в золу февраль, как сахар в чай, февраль.

Короткий день – длинны и липки тени.
Учись у солнца: угасать… смелее!

Стрекочут стрелки, молчалив февраль.
Он знал Дали, Дадда, Кусаму, Босха…
С могилы счищен снег, видны огарки
Луны и воска, только пятна воска.

На шторах свет, потёртая тесьма.
Не мысли, а журнальные подшивки.
Последний снег – сгоревшего письма
Обрывки, всюду на земле обрывки.


***

Поленья догорают, стёкла в каплях,
мороз слабей, февраль и поутру…
К картинам ада просто так добавлю
мак на ветру, на солнечном ветру.

Любой надежде нужно время веры,
Любой печали – запертые двери…

Морозы злей, короче дни, темней.
Пора менять на шубы полушубки…
Нахохлился на ёлке воробей –
Он шарик с клювом, серый шарик с клювом.

Страх потерял, а может быть, оглох?
Не может быть, чтоб он не ведал горя…
Грач на трубе котельной, пар, тепло.
Весна не скоро? Или всё же скоро?


***

Ищу сюжет. А всюду только тени.
Февраль. Но даже в этом сером дне…
Сквозь трещину на пне побег весенний
спешит ко мне… Спешит сквозь снег ко мне.

Не нужен город нам, его ступени…
Уж лучше пригород, фонарь и тени.

Дорожка вправо, влево, в ночь и сквозь.
Аллеи парка, колкий зимний воздух.
Присмотришься… Всё сыплет мелкий снег
Сквозь звёзды, сквозь мерцающие звёзды.

Не подчинит ни Запад, ни Восток.
В меж пограничье нет вождей и гимнов.
Снял шапку, но ещё не снял пальто –
Весенне-зимний, я – весенне-зимний.


***

Февраль. Фронт снеговой мелькает в сводках,
запрятаны под лёд теченья рек…
Причал с одной забытой Богом лодкой…
А был ли человек?.. Здесь?.. Человек?..

Предсказанное кажется неточным.
В конце строки звездой мерцает точка.

Очаг остыл. Холодный дом. Рассвет.
Друзья забыли. Льдом покрылись реки.
Звук с пилорамы – и уже не слышу
Паденье снега, тихий шёпот снега.

Безумный, нервный, жизненный уклад –
Маршруты, рейсы, города, движенье.
Такси уносит грязный снег за МКАД,
В аэропорт «Мгновенье», в мир мгновений.


***

Приходит время в жизни ставить точку.
А что багаж? По всем приметам пуст?..
Премьера фильма… Вспоминаю ночью
попкорна хруст, февральских льдинок хруст.

От сердца дар, дар сердцу – невозможен.
Гость с улицы, снег на полу в прихожей.

Ну надо же? Глаз угольных прищур.
Неужто снеговик – любитель браги?..
На ветке щур, на снежной бабе бусы
Из красных ягод, ярко-красных ягод.

Сугроб у дома – молодой дракон.
Тропа в снегу, похожая на стебель.
Деревьев зимних ветви – миллион
Дорог, ведущих в небо, в память неба.


***

Конечная. Чуть в стороне – церквушка.
Водитель доедает чебурек.
Пустой автобус, двигатель заглушен, –
тепло уходит в снег, в последний снег.

Снег превратится в воду, в пар. Пар – в тучи,
а тучи – в снег. Всё в тот же снег летучий.

Лёд встал. Повсюду снег. Нечётких дней
Столбов фонарных космос не разгадан…
Посередине пруда лодка, в ней –
Уснувший ангел, сладко спящий ангел.

Все эти «ох», все эти «эх» и «ах»,
Весенне-беспокойные синицы.
Глинтвейн. Стакан жжёт пальцы, на губах
Корица… на ветвях кустов – корица.


***

Откуда путь начать по дымке Млечной?
И с кем крылатый разыграть гамбит?..
Дверь на ветру – несмазанная вечность –
скрипит который Божий день, скрипит.

Весна, а я всё тот же клён засохший,
ни слова ей в ответ не произнёсший.

Снег за окном, а может, карнавал,
Красавицы в восточных шароварах…
Свист чайника, неверно, видно, взял
Аккорд гитары, вздрогнувшей гитары.

Все признаки привычного угла,
Незримая для глаз февральских особь.
Стеклопакет, три камеры тепла,
Снаружи – космос, бесконечный космос.


***

Снег тает, но сейчас не о погоде,
отложенный на годы разговор…
Из окон видно, как весна приходит
в соседний двор, в чужой по сути двор.

Всё тот же запах сырости и тлена
Всё та же серость, тучи, тени стены.

В сажень снега, стал неприметный двор
Волшебным, иней расписал ворота.
На стёклах старой школы – льда узор,
Коаны Сото в зимних белых сотах.

И хорошо, что было всё равно,
Во всём комфорт? Уютная квартира?..
Код на двери подъезда стёрт давно –
Пароль от мира, чаянного мира.


***

Наверно, зимней хлоркой мыли раму
до чистого листа, всем дням назло…
Ночной мороз – небрежный почерк Хармса –
исписано стекло… из слёз стекло.

Увидеть мир иным, расшить словами.
Земля оттает, станет небесами…

Как будто оттепель, из люка пар…
Авария… Расправив крылья, важно…
Трещит свидетель-галка: «Хайку! Каррр!» –
Пред снежной бабой, равнодушной бабой.

И вот уже день солнечный, лучист.
Мгновение – метели скоро смолкнут,
роняя с уст мой неумелый свист.
Май смотрит в окна, рыжим другом в окна.






.