О шахматах

Мы играем в шахматы.
 
Мои фигуры разбросаны по полю, уже давно я "прозевала" своего коня, и ладью, и несколько пешек, в то время как армия противника лишь единожды потерпела неудачу и потеряла своего слона.
 
– Не могу понять... Что у вас за тактика?
 
Признаться честно, моя тактика заключается в том, что её нет. Я едва представляю, как правильно передвигать фигуры! Какая тут может быть стратегия... Но, несмотря на это, я согласилась на эту партию. Было очень интересно просто даже ощутить себя в этом состоянии тяжёлого раздумья, в котором стараешься понять, куда же тебе «ходить» дальше... Я не хотела – да и, с моими-то познаниями в этой сфере, не смогла бы – выиграть; я играла ради своего же удовольствия.
 
Удивлённый моими, очевидно, совершенно непоследовательными – а оттого непредсказуемыми – ходами, мой соперник, глубоко сосредоточившись, не решался делать следующий ход, когда я вдруг обратила внимание на некоего наблюдателя, некоторое время внимательно следившего за нашей партией. Это был, видимо, бывалый шахматист, который – судя по мрачному выражению лица – сегодня проиграл свою партию, и теперь внимательно следил за моей.
 
Ну, мне не жалко, пускай смотрит! Мой соперник наконец «походил» одной из своих пешек, и наступила моя очередь.
 
С минуту раздумав, я уже протянула свою руку к своему ферзю, намереваясь переместить его на другой край поля, когда совсем рядом с собой услышала чей-то настойчивый шепот:
 
– Что ты делаешь? Что за тактика! Ну и наивная! Ты же проиграешь, если сейчас так походишь...
 
Я обернулась – вплотную ко мне стоял Наблюдатель и настаивал на том, чтобы я сейчас же походила другой фигурой. Его высокая тёмная фигура вселила в меня некоторую робость, но не отняла характера: я возмутилась.
 
– Не мешайте мне! Откуда вам знать, как я хочу дальше «ходить». И вообще, ваша партия уже закончилась...
 
Но «бывалый шахматист» перебил меня:
 
– Уж я-то лучше знаю! Ты ведь даже играть не умеешь, ну! Разве можно так выиграть?
 
Моя сила воли стремительно сжималась под натиском Наблюдателя, но я продолжала делать попытки вырваться из этой внезапно окутавшей меня беспомощности перед лицом чьего-то влияния:
 
– Но я просто хочу получить удовольствие, я не говорила, что хочу выиграть...
 
Взор острых глаз пронзил меня насквозь:
 
– То есть как это ты не хочешь выиграть эту партию? Все хотят, а ты ради себя играешь? Ну-ну, конечно. Ты ничего не знаешь о настоящих партиях! А мне лучше знать. Я же как лучше хочу! Так что слушай... Вот, сейчас, переставляй коня на Е–8...
 
Я словно перестала управлять своим телом. Я не хотела так «ходить», я хотела сделать по-своему, а не слушать слова этого странного Наблюдателя, но мне было так страшно от одного его взгляда, что я тут же переставила своего коня.
 
Мой соперник, настолько сосредосточенный на игре, что даже не заметивший Наблюдателя, изменился в лице. Морщины на лбу разгладились, и он тут же ответил на мой ход: моего коня «съела» его пешка.
 
Я обернулась к Наблюдателю, но даже слова не успела вымолвить, как снова ощутила на себе прожигающий взгляд и услышала его шипение:
 
– Ну вот, ты во всём виновата! Ну кто такую позицию расставил? Если бы ты позаботилась и продумала свои будущие шаги, твоя фигура сейчас была бы на месте!
 
Его слова отчего-то словно бы резали меня наживую. Как бы я хотела услышать не упрёки, а хоть одно доброе слово... Может, для этого нужно вновь прислушаться к нему и походить не вон той пешкой, а, как подсказывает Наблюдатель, этой ладьёй?..
 
Я так и сделала. Но Наблюдатель снова ругался – теперь уже из-за того, что я раньше так безобразно играла, что теперь уже нет никакой возможности нормально «походить». Я так боялась снова услышать эту злость в его шёпоте и ощутить на себе этот раздраженный взгляд, и так хотела получить хоть какое-то одобрение, что раз за разом отказывалась от своих идей и прислушивалась к Наблюдателю. И раз за разом получала очередной упрёк...
 
Мой соперник вёл себя всё раскованнее и тратил на раздумья всё меньше времени. Счёт был явно в его пользу: количество моих оставшихся на поле фигур можно по пальцам было пересчитать.
 
А Наблюдатель всё говорил, склоняясь к моему уху:
 
– Что ты, играть нормально не умеешь? Только позоришь меня. Кто так «ходит»? Ты только не обижайся! Кто тебе ещё правду в глаза скажет?
 
Моя неловкая попытка самостоятельно, без подсказки Наблюдателя попробовать исправить положение, переставив одну из фигур, обернулась неминуемым крахом – по крайней мере, так сказал Наблюдатель...
 
– Вот стараешься ради тебя, стараешься, а ты ровным счётом никаких усилий не прикладываешь! Только испортила всё... Быстро ставь короля на А–2. Слышишь меня? А то проиграешь!
 
Я смотрела на доску. Где-то мелькнула мысль – а когда я вообще хотела выиграть?... И ещё одна – я видела, что нельзя сейчас так «ходить». Нет, я даже представляла, как можно было достойно отбиться и в таком положении!
 
– Ты что, не понимаешь, я ради кого тут все время стараюсь? Я больше тебя знаю, я опытней – я тебе говорю, переставляй на А–2!
 
Я знала, что это неправильно. Но отказать не могла.
 
– Я тебе несколько раз уже повторяю – ставь!
 
Король оказался на А–2. Сидящий напротив соперник прихмыкнул, переставил своего ферзя и сказал:
 
– Шах и мат.
 
Уже как будто внутри моей головы прогудел голос Наблюдателя: «Я же говорил! Это ты во всём виновата, не слушала меня!». Я вспомнила, что вообще изначально не стремилась выиграть... А была готова к тому, что скорее всего проиграю – зато получу удовольствие! Но почему-то теперь какой-то тугой узел на сердце как следует затянулся, и было особенно горько смотреть на мою поверженную армию.
 
Я и победитель встали из-за стола, чтобы пожать друг другу руки. Воодушевленный своей победой, мой соперник сказал:
 
– Знаете, а вы ведь сначала так неординарно начали! С таким подходом всерьёз могли бы меня выиграть. А тут что-то сменили свою неповторимую тактику на какую-то, честно говоря, слабенькую стратегию, и всё... Как же вы так?
 
Я посмотрела на него, на шахматную доску, фигуры... А потом резко обернулась. За моей спиной никого не было – странный Наблюдатель исчез.
 
И правда... Как же я так?