Шут

На площади у старой малой сцены 
Собрались господа – готовы до утра 
Все вместе хохотать над мною,
Не зная, что смеюсь над ними я, ха-ха!..
Вот что за странный люд!
От смеха щурятся, ни капли
В мои слова простые не вникая.
Ну что же, надо выходить...
И, надевая балахон свой пестрый,
Я думаю о том, да как же
Дикую тоску мне скрыть
За гримом и улыбкой броской.
А может, к чёрту всё послать
Да и сбежать куда-нибудь в закат?
Приятно принимать такую мысль
И думать, что смогу на этот шаг пойти...
На деле ж я не двинуся и с места.
Я буду выходить до самой смерти
Толпу людей смешить, смешить, смешить...
Ну всё ж, пора! Я выхожу на сцену.
 
– И вновь ведь здравствуйте, друзья!
На сцене снова я –
Ваш верный и покорнейший слуга.
Я слышу здесь, в толпе, вопросы о насущном –
Кто я? Ха-ха, друзья, вы что же,
Все и не узнали вдруг меня?
Я шут гороховый! Я тот,
Кем вы хотите, что б я стал!
Я буду гномиком-кривлякой,
Я буду глупеньким царём или
Весёло-злым бродячим псом.
Я многолик и разноцветен,
Всецело ваш... На публике стою
И речь толкаю глупую мою.
Я шут! Готов вам рассказать,
Как с жизнею вам быть в ладах,
От правосудья "настоящего" бежать,
Со смертью доброю дружить...
Я расскажу, я буду вас смешить!...
Как поживает ваш прекрасный дом,
Служанок и рабов болеющих наполон,
Сударыня, прикрывшая носище свой платком?
А вы, господин павлин в престраннейшем камзоле,
Как ваши жёны? Их у вас,
Мне помнится, четыре...
Вам церковь очень рада, верю я!
...Нет-нет, не злитеся, друзья, я ведь не вам!
Я говорю всё это им – той даме в розовом
И господину в чёрном!
Секретики они роняют там,
У мраморных колонн,
Речей моих не слыша, всеобщий слух дразня.
Ай-яй, да так невежливо, мои друзья!..
Я буду врать, быть может, помаленьку,
Рассказывая гаденькую сплетню.
Я так смешон! Вам так не кажется, друзья?
И вот ведь странно –
Это всё тот же я:
Глупейший шут гороховый,
Не знающий-то бренности всего-то бытия,
Но повествующий о жизни нашей непростой, не освоённой.
Вот кто вы, а, мадам? Торговка?
Ах, ну, торговля, что уж точно,
Вещица славная и вроде как ясна;я.
Чем вы торгуете? Уж точно не враньём?
О, рыбою? К вам стоит заскочить!
Да только главное, чтоб вы меня,
Шутя, не обокрали.
Ведь жизнь у нас, не дремлющих артистов,
Героев сцены и "любимчиков" у церкви,
Уж больно не проста.
Вот я смеюсь сегодня здесь,
Прям рядом с вами,
А после, за кулисами сидя,
Горюю я над тем, что жизнь-то вся...
Не шутка, не так проста,
Как нам хотелось бы уж иногда...
Ой, ох, простите, мои хорошие друзья,
За сие лирическое отступленье!
Всему виной те же господа,
Которые, вот так же за колонною сидя,
Всё говорят о любовных своих тайнах.
На них смотрю и в философию дурацкую впадаю!
А мне нельзя! Ведь я же шут!
Я шут! Но... правду говорю.
Немного страшно вам, наверно,
Знать, что я не вру.
Вам стоит помнить, господа, что
В каждой шутке есть доля правды!
Ха-ха, но есть и доля шутки...
Да-да, я слышу вас, мужчина молодой,
Что вы толкуете?.. О чём там говорите?
Вы не смеётесь? Ах, ну что ж, простите!
Ведь я же шут! Я должен быть смешон
И тем, кем я буду публике нужон!
Как мог я об этом позабыть!
А расскажите, кто вы?
Я не слышу! Да ну, служитель церкви приходской?..
Тогда уж расскажите нам,
Учитель грешников и ученик у Бога,
Что там у вас, в церквях, есть дорогого,
Что можно было бы продать и
Деньги вдруг пустить на пропитанье бедняков?
У вас живот точь-в-точь пивная бочка из трактира,
Вы вот при мне жевали что-то там,
А рядом, вон, мальчишка с глазами, в которых боль этого мира,
Едва ли знающий, что есть вкусная еда.
Не злитесь – к правде нет претензий,
А мне юнца того вдруг стало очень жаль.
(Меня напомнил он...)
А так, конечно, премного благодарны –
Отвешу вам шутливый мой поклон –
Мы вам за службы, что за нас несёте вы!
Вам это бремя тяжко, полагаю...
Особенно с таким-то животом.
Ой-ой, простите! Язык разговорился,
Остановить его не в силах иногда.
Ох, да мне пора, оказывается, господа!
Заканчивается исповедь шута.
Кто знает, тут шутил я иль правду доносил,
Но точно я старался изо всех сил.
Удачи вам, друзья, меня не забывайте!
Меня, шута, потом вы повстречайте,
Кто знает, где – мир полон и мир тесен...
Но верю я, что, может, через пару вёсен
Следы лёгкого грима увидите вы у одного простака
И вновь услышите слова дерзко;го языка.